Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

Он просит проводить его, по дороге домой жалуется, что после Израиля его сын Петька стал говорить как еврей, их интонациями, к тому же стал вдруг картавить. «"Папа, ты зачем так много рработаешь?" – копирует Петьку Юрий и сердито добавляет: – На кой черт ему этот иврит?» Спрашивает меня, когда я подвожу его к подъезду: «Вы сейчас домой?» Я киваю. «Давайте я вас до автобуса провожу». И мы возвращаемся к Драматену, к остановке моего автобуса. «У меня в башке это идиотское "Кольцо", – делится он своими тревогами, – будь оно неладно! Я душу продал на четыре года с этим "Кольцом"». Ему нужно было сдать всю работу по «Валькирии» летом, а он даже не брался за нее. Некогда, да и не лежит душа у него к Вагнеру. Он не планировал создавать традиционную «нафталиновую» музыкальную драму. Режиссер намеревался использовать в четырех операх разные жанры: «Золото Рейна» поставить как ироничную комедию, за что его сразу возненавидели в оперном театре; «Валькирию» – как человеческую трагедию; «Зигфрида» – как фантастику, а «Гибель богов» – как модерновую оперу.

Я спрашиваю, зачем он взялся за такой долгосрочный и монументальный проект. «Катьке шубу купить, Петьку в хорошую школу устроить. Мне самому ничего не надо». И это правда. Любимов все делал для семьи, которую очень любил. Одет он был всегда элегантно, со вкусом, но в этом заслуга его жены Кати.

У Любимова не очень хорошие предчувствия относительно «Валькирии». Стоит ли говорить, что Ковент-Гарден не простил пренебрежительного отношения русского режиссера к их кумиру. Они там все помешаны на Вагнере. В Ковент-Гардене работала прямой потомок композитора – Ева Вагнер. Мы с ней встречались довольно часто. Юрий Петрович просит меня погулять с ним по городу и поискать магазины тканей и экзотической одежды. Он ищет костюмы для «Валькирии» в стиле military. Я обещала повести его в магазины, где продавалась такая одежда.

22 октября, суббота

Начали репетицию сцены «Варьете». Пилат тоскливо подзывает свою собаку Бангу. Собака должна пробежать по сцене. Конферансье Бенгальский в ужасе отпрыгивает от нее. Затем пойдет чарльстон, цыганская и прочая музыка. Гелла с Коровьевым взгромоздятся на рояль и начнут отплясывать, после чего Бенгальский представит Воланда, который продемонстрирует зрителям сеанс черной магии с фокусами и разоблачениями.

Юрий Петрович предлагает коту Бегемоту – Класу Монссону – поиграть со словом «автобус», чтобы при виде собаки он стал гавкать: «ав-ав-тобус», но на шведском автобус – buss, а собачий лай у них звучит как vuf-vuf.

Режиссер раздумывает, что лучше бросать с потолка в зрительный зал. У Булгакова это деньги, превратившиеся в бумагу. Любимов предлагает сбрасывать контрамарки на спектакль, но ему отвечают, что спектакль будет иметь огромный успех и бесплатных билетов не предвидится. Любимов говорит, что этот вариант подойдет для бездарных спектаклей: таким образом, Драматен будет собирать полные залы и на плохие спектакли. «Дарю идею!» – великодушно раскланивается Юрий Петрович перед Анитой Брундаль. В знак благодарности Анита тоже отвешивает ему поклон и заявляет, что у них нет плохих спектаклей.

Бенгальский – Пьер Вилкнер – представляет Воланда как знаменитого иностранного артиста, месье Воланда. Любимов кричит актеру, чтобы тот прибавил куражу: «Это вам не х… моё с бандурой, а настоящий интернациональный артист!» Я давлюсь от смеха, а Юрий Петрович, довольный, что вызвал такую реакцию, показывает на меня пальцем: «Учите русский язык, господа актеры, тогда и вам будет весело!»

Артисты ничего не понимают и ожидают от меня перевода. Я спрашиваю Любимова, как он себе представляет перевод выражения «х… моё с бандурой». Актеры смотрят на нас с разинутыми ртами и требуют буквального перевода. Я перевожу перлы режиссера сначала как «черт возьми и украинский народный инструмент», но артисты мне не верят, тогда я перевожу это как «член с балалайкой» (про балалайку они слышали) и, наконец, как «пенис с народным украинским музыкальным инструментом под названием "бандура"». Последний вариант им понравился, и они тоже дружно захохотали. Юрий Петрович хитро улыбается: «Что это вы им сказали?» «Пыталась донести смысл вашей крылатой фразы», – ответила я. «Раз ржут, значит, дошло!» – говорит довольный Любимов.

Юрий Петрович рассказывает повеселевшим актерам историю о венецианском композиторе Луиджи Ноно, который жаловался ему, что в советских ресторанах плохо и очень медленно обслуживают. Тогда Любимов посоветовал ему в следующий раз сначала постучать ножом по стакану, а потом заорать эту фразу, которая чуть не свалила меня со стула. Луиджи Ноно проделал этот номер в гостинице «Россия», и к нему тотчас же, держась за животы от смеха, сбежались все официанты и спрашивали, кто научил его таким премудростям. «Один умный русский друг», – ответил Луиджи Ноно.

Председатель Акустической комиссии Аркадий Аполлонович Семплеяров (артист Ян Бломберг) – интеллигентный, культурный и самовлюбленный чиновник. Он сидит в отдельной ложе со своей законной женой и дальней родственницей, начинающей актрисой, проживающей в их квартире. После фокусов, показанных приближенными Воланда, он требует немедленного разоблачения, особенно фокуса с денежными купюрами, падавшими с потолка, но вместо этого злодей Коровьев коварно разоблачает любовные похождения Семплеярова с актрисой Милицей Андреевной Покобатько, с которой он втайне от жены провел целых четыре часа.

Любимов просит Матса Бергмана назвать Покобатько Кокобатькой и изобразить при этом акт совокупления, тяжело дышать, стонать, потеть – понятное дело, после четырех-то часов с актрисулькой! После реплики Бегемота «Маэстро, урежьте марш!» мимы начнут выстраивать живые скульптурные группы, столь популярные в сталинские времена на физкультурных парадах.

После разоблачения и затемнения перепуганный финансовый директор Римский и его администратор Варенуха, который после поцелуя Геллы превратился в вампира, медленно плетутся через зрительный зал. Коровьев со свитой Воланда наблюдают за их проходом со сцены. Варенуха говорит начало фразы, а заканчивает ее Коровьев, Варенуха лишь открывает и закрывает рот. Юрий Петрович сам выскакивает на сцену и показывает множество раз, как именно корчится укушенный Геллой Варенуха. Актер Пьер Вилкнер повторяет за Любимовым его кривлянья, а тот кричит: «Все не то, кажется, что у тебя в жопе геморрой!» Пьер покраснел, а Любимов его подбадривает: «Вот теперь – хорошо, ты покраснел, и не дыши!» Объясняет, что у Мейерхольда были подобные упражнения в его системе биомеханики, когда актеру надо было встряхнуться и оживиться, подготовить тело к выполнению его актерских задач. Юрий Петрович вспоминает, как в 1937 году его заметил и выделил из всего состава Всеволод Эмильевич Мейерхольд. Любимов тогда играл небольшую роль в пьесе Николая Погодина «Человек с ружьем» в постановке Рубена Симонова. Мейерхольд подозвал к себе двадцатилетнего актера и сказал: «Молодой человек, вы