Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

Артисты остолбенели: неужели их режиссер и с Мейерхольдом встречался? «А через три года Мейерхольд был расстрелян, – грустно заключил Любимов. – О том, как его пытали в застенках тюрьмы, я не буду вам рассказывать. Мы тогда не сможем дальше репетировать».

Коровьеву дано задание повторять все, что делает Варенуха: точно так же жестикулировать и извиваться. Во время реплики Автора «Он не отбрасывает тени» осветителям нужно сделать сильный эффект, чтобы все на сцене раздваивалось. И тут Варенуха начнет выплевывать кровь. У Юрия Петровича идея: «Ты будешь сосать красную жидкость из трубочки и выплевывать ее струйкой на окружающих». Коровьев должен держать в руках какой-нибудь желтый шведский журнальчик со светскими сплетнями и спрашивать у наиболее подозрительных в зале: «А вы хотите разоблачений? А вы? А вы?» Когда Римский будет орать: «Помогите!» – Коровьев тоже будет вопить вместе с ним и уволакивать за волосы Варенуху, присосавшегося к Римскому. После акта вампиризма Римскому следует показать, как он засовывает торчащую сонную артерию обратно внутрь шеи. Юрий Петрович тяжело вздыхает и спрашивает: «Ну, разобрались наконец, кто кого сосет?» Наш Автор – Бьерн Гранат – выкрикивает, что в газете Aftonbladet он видел на днях заголовок: «Кто кого сосет». Любимов отвечает, что на Западе не разберешь, кто кого сосет и что сосет… «Я вообще многого не понимаю на Западе. У нас без всяких реклам не достать было билетов в театр, а у вас и объявления в газетах, и рекламные кампании, и всякие мероприятия, лишь бы затащить народ в зал».

Варенухе – Пьеру Вилкнеру – Юрий советует не копировать его («Все равно не сможешь»), а придумать что-то свое. Актеры дружно над ним смеются: «Вы всегда так говорите: делайте что-то свое, но точно так, как я». Юрий смотрит на меня, и в его взгляде можно прочитать: «Разве я такой?»

Отправляемся на ланч. Незнакомая девушка, которой администрация разрешила присутствовать на сегодняшней репетиции, оказывается, работает в дворцовом театре «Дроттнингхольм», где летом проживает шведская королевская чета. В этом театре XVIII века все еще используется оригинальное сценическое оборудование. Она приглашает нас приехать в «Дроттнингхольм», в котором когда-то проживал шведский король Густав III, но Юрий Петрович отвечает, что мы уже там были и все видели. Ему нынче не до развлечений: ежедневные репетиции в Драматене, а потом еще ненавистная «Валькирия».

Девушка говорит, что читала мою статью о Тарковском и она ей очень понравилась. «Редко в газетах появляются такие глубокие и интересные статьи. Вы знаете, я даже плакала: какой же это был удивительный человек. Я смотрела все фильмы Тарковского». Юрий Петрович хмурится: почему он ничего об этом не знает? «Вы же не читаете по-шведски», – оправдываюсь я. «Могли бы и перевести», – ворчит он, прихлебывая горячий смородиновый чай.

После ланча начинаем репетировать вторую сцену – «Психбольница». Мастер прижимает к груди подушку: «Несчастный поэт! Но вы сами, голубчик, виноваты. Нельзя было держать себя с ним столь развязно. Хорошо, что все обошлось сравнительно дешево». Бездомный: «Да кто же он такой?» Мастер: «А вы не впадете в беспокойство? Вызова врача, уколов и прочей возни не будет?» Бездомный обещает: «Нет, нет! Скажите, кто он такой?» Мастер: «Вчера на Патриарших прудах вы встретились с сатаной». Бездомный: «Не может этого быть! Его не существует!» Мастер: «Помилуйте! Сидите, как сами понимаете, в психиатрической лечебнице, а все толкуете, что его нет! Право, странно. Лишь только вы начали описывать, я уже стал догадываться, с кем вы имели удовольствие беседовать. И право, я удивляюсь Берлиозу. Хотя Воланд может запорошить глаза человеку и похитрее». Бездомный: «Как?» Мастер: «Тише!» Бездомный: «Понимаю, понимаю! У него буква "В" была на визитной карточке. Так он, стало быть, мог быть у Понтия Пилата? Ведь он уже тогда родился? А меня-то сумасшедшим называют!» Мастер: «Будем смотреть правде в глаза. И вы, и я – сумасшедшие. Видите ли, он вас потряс, и вы свихнулись. Но все это было в действительности». Бездомный: «Да ведь он тут черт знает что натворит! Его изловить надо!» Мастер: «Вы уже попробовали, и будет с вас. (В зал.) Другим тоже пробовать не советую. А что натворит – это будьте благонадежны! Ах, до чего мне досадно, что встретились с ним вы, а не я!» Бездомный: «А зачем он вам понадобился?» Мастер: «Видите ли, я сижу здесь из-за того же, что и вы, из-за Понтия Пилата». Бездомный: «Как?» Мастер: «Дело в том, что год назад я написал о Пилате роман». Бездомный: «Вы писатель?» Мастер: «Я мастер. (Вынимает из кармана шапочку, надевает ее.) Она своими руками сшила мне ее». Бездомный: «А как ваша фамилия?» Мастер: «У меня нет больше фамилии. Я отказался от нее, забудем о ней». Бездомный: «Так. Хоть про роман-то скажите». Мастер: «Извольте-с. Жизнь моя сложилась не совсем обыкновенно. Я работал в одном из московских музеев, а кроме того, занимался переводами». Бездомный: «С какого языка?» Мастер: «Я знаю пять языков, кроме родного». Бездомный: «Ишь ты!» Мастер: «И, представьте, однажды выиграл сто тысяч рублей!» Бездомный: «Сто?» Мастер: «Сто. Облигацию мне в музее вручали… Я нанял в переулке близ Арбата две комнаты в подвале маленького домика в садике. Ах, это был золотой век! Ах, какая у меня была обстановка! Книги, книги и печка! Необыкновенно пахла сирень! И голова моя становилась легкой, и Пилат летел к концу… Ну, натурально, я выходил гулять. Сто тысяч – громадная сумма, и у меня был прекрасный костюм… Она несла в руках отвратительные, тревожно желтые цветы. Нехороший цвет! Она повернула с Тверской в переулок и тут оглянулась. Ручаюсь, увидела она меня одного. И меня поразила не столько ее красота, сколько необыкновенное, никем не виданное одиночество в ее глазах. Повинуясь этому тревожному знаку, я тоже свернул в переулок и пошел по ее следам». Бездомный: «Дальше! И не пропускайте, пожалуйста, ничего!» Мастер: «Дальше вы могли бы и сами угадать. Любовь выскочила перед нами, как выскакивает убийца в переулке из-под земли, и поразила нас обоих. И скоро, скоро эта женщина стала моею тайною женой. Никто не знал о нашей связи, хотя так никогда не бывает. Не знал ее муж, не знали знакомые…» Бездомный: «А кто она такая?» Мастер: «Когда пришло душное лето, в комнате появились любимые наши розы. Я лихорадочно работал над романом, и этот роман, казалось, поглотил и ее. Право,