Война и общество - Синиша Малешевич

земле. Армии Морица Нассауского, Густава Адольфа и Кромвеля были в высшей степени мотивированы праведным чувством исполнения Божьей воли и «священной ненавистью» к своим нечестивым врагам. Поскольку солдаты воспринимали себя лишь как орудие, с помощью которого Божий гнев обрушивается на безбожников, их воинственный энтузиазм, равно как и жестокость по отношению к врагу, не имели границ.

Тем не менее, какой бы мощной ни оказалась протестантская протоидеология, ее одной было бы недостаточно для достижения военных побед. В этом смысле еще более действенными оказались попытки возродить римскую практику военной организации (McNeill, 1991). За частичным исключением ранней Византии, конец Римской империи в значительной степени означал исчезновение дисциплинированных армий на последующую тысячу лет европейской истории. Протестантские военачальники посеяли институциональные семена военно-социальной организации, которые в конечном итоге дали всходы в виде современного бюрократического национального государства.

Изучив римское руководство по военному делу Вегеция Epitoma rei militaris, Мориц Нассауский провел реорганизацию своей армии, сделав ставку на меньшие по численности, но лучше скоординированные и более мобильные подразделения. Он перенял римские боевые построения, но поскольку это предполагало интенсивное обучение новобранцев, ему требовались дисциплинированные профессионалы, которые могли бы не только воевать, но и работать. Опора на наемников, способных выполнять обе эти задачи, обеспечила дальнейшую централизацию военных организаций (Mann, 1986: 454). Мориц ввел в практику проведение интенсивных военных учений и систематическую подготовку солдат, а также строгие правила поведения в армии (включая правила обращения с гражданскими лицами). Основное внимание уделялось военной дисциплине, гибкости на поле боя, централизации власти, практическому и умелому командованию и беспрекословному повиновению военачальнику. Порядок и дисциплина достигались различными способами, но прежде всего кодифицированным регулированием военной практики. Густав Адольф разработал военные уставы (The Swedish Discipline, 1625), которые строго определяли правила поведения для солдат: грабежи и бесчинства карались смертью; утренняя и вечерняя молитвы были обязательны для каждого полка, а «богохульство» влекло за собой смертную казнь; дуэли запрещались; «распутные» женщины в лагерь не допускались; для каждого полка существовал отдельный военный трибунал, и, что особенно важно, любые проявления трусости подразделения на поле боя влекли за собой коллективное наказание. Опираясь на римскую практику, статья V кодекса наказаний предписывала следующее: «Наказание в виде смерти (лишение головы и руки или повешение) назначается каждому десятому по жребию, если полк бежал во время сражения. Остальные девять должны нести службу без своего знамени, ночевать вне казарм и отвечать за уборку лагеря, пока не смоют свой позор смелым поступком» (Fletcher, 1890: 299–300). Данный пример показывает, как и в случаях с греческой и римской армиями, что социальная организация, внешний механизм социального контроля является основой военной мощи. Как только в действие приводятся не позволяющие солдатам бежать с поля боя институциональные и идеологические механизмы, путь к военному успеху становится гораздо короче.

Экстенсивное развитие социальной организации проявилось и в постоянно растущей профессионализации и бюрократизации военной сферы. В этот период были созданы первые военные училища – в Седане (1606), Зигене (1617) и Касселе (1618), – где военные действия изучались через призму последних открытий в области науки, техники и математики. В центр внимания помещалось практическое применение научных достижений для умения рассчитать точность артиллерийской стрельбы, строительства укреплений, мостов и каналов, вычисления оптимальных размеров лагеря, оценки боевых припасов и логистики их пополнения и т.д. Были созданы и широко распространялись среди новых офицеров и солдат первые военные наставления и учебники, некоторые из которых основывались не на текстах, а на иллюстрациях, как, например, первый современный учебник – Arms Drill with Arquebus, Musket and Pike («Упражнения с аркебузой, мушкетом и пикой», 1607) (McNeill, 1991; Childs, 2005: 20). Эти учебные пособия оказались важны для формирования новых, рационалистических и дисциплинарных умений мыслить и действовать в более широком масштабе, поскольку они учили солдат индуктивному мышлению, причинно-следственным связям и логике, а также тому, как расставлять приоритеты и распределять задачи. Как подчеркивает Киган (Keegan, 1994: 342), эти брошюры были эквивалентом руководств по промышленной безопасности более поздних эпох, поскольку в них «последовательность действий была представлена в виде множества отдельных операций – сорок семь в учебном пособии Морица Оранского 1607 года – от момента, когда мушкетер берет в руки оружие до момента, когда он спускает курок».

Такая практика резко отличается от средневековой, когда господствующая этика решительно противостояла большинству военных инноваций. Например, на протяжении десятилетий ранние формы огнестрельного оружия (аркебуза, мушкет и т.д.) отвергались по религиозным соображениям: «Огнестрельное оружие… считалось орудием дьявола, завезенным с востока неверными, такими как турки и китайцы, и созданным колдунами, убивающим издалека “трусливым” оружием» (Taylor, 2003: 83).

Следуя еще одной римской традиции, Густав Адольф первым из военачальников ввел униформу, тем самым, с одной стороны, предотвратив переход своих солдат на сторону противника в минуту смертельной опасности, а с другой – превратив военную деятельность в гораздо более стандартизированную и бюрократизированную службу – солдат становился государственным служащим с определенными правами и обязанностями. Центральная роль бюрократической организации проявилась также в постепенном внедрении практики письменных приказов с четко и логично сформулированными функциями для командиров и административного персонала, а также в создании системы регулярных выплат армейского жалованья непосредственно из государственной казны. Адольф сыграл важную роль в разработке продуманных методов обучения (включая первое в современной истории использование закрытых территорий для проведения тренировок и учений в мирное время), а также надежной системы снабжения и логистики: военнослужащие его армии были «одеты, укрыты и обеспечены питанием со складов, которыми заведовал специально обученный персонал» (Aho, 1979: 114). Кроме того, он изобрел воинскую повинность. Хотя большинство армий той эпохи состояли из наемников и добровольцев, в Швеции с 1620 по 1682 год параллельно действовала сложная система частичной воинской повинности – система индельты (indelningsverket) (Childs, 2005: 32). Это был важный институциональный шаг на пути превращения офицеров и солдат из специалистов, работающих по контракту, в штатных государственных служащих.

Вследствие серьезных технологических изменений, расширения бюрократической организации и протоидеологических обязательств войны стали более продолжительными и разрушительными, что привело к значительному увеличению числа человеческих жертв. Более интенсивное использование артиллерии и повышение точности стрельбы, внедрение новых тактик ведения боя, а также религиозные течения и новая социальная организация имели огромное влияние на число жертв военных действий. Наиболее разрушительный конфликт той эпохи, Тридцатилетняя война (1618–1648), характеризовалась очень высокой долей погибших в бою. Например, в битве при Нордлингене (1634) шведы потеряли 50 % своих войск, а в битве при Виттстоке (1636) погибло 60 % численного состава саксонской армии и войск Священной Римской империи (Lee, 1991: 53)[50]. В результате принесенных