Вологодчина в русском фольклоре - Николай Владимирович Уваров

Помимо самого камня, учёными была исследована и прилегающая к нему местность. И в непосредственной близости обнаружили могильник, в котором могли быть похоронены создатели святилища. Любопытно, что практически во всех 60 найденных погребениях умершие положены головами на юго-запад, а ногами на северо-восток – к сакральному центру могильника. Точно так же на святилище изображены лестницы на небо и под землю. Вероятно, кокшары считали, что после смерти у душ умерших была альтернатива – следовать в рай, расположенный на северо-востоке, или в подземный мир на юго-западе. И уже бог по их делам решал, кого куда направить.

Р. Шорохов

Призраки-озёра

На водоразделе между Онежским и Белым озёрами встречаются такие небольшие озёра, которые то исчезают, то появляются вновь. Вот что по этому поводу говорит старая легенда. В Куштозере когда-то поселился водяной – большой любитель картёжной игры. Частенько он схватывался с другим водяным – хозяином Онежского озера. И так однажды проигрался, что спустил всё, что имел: озеро со всей живностью и с собой вместе. Вот и пришлось ему идти со скарбом в услужение к онежскому водяному, отрабатывать деньги. Так и повелось: отработает проигрыш куштозерский водяной – вернётся назад и озеро вернёт, вновь проиграется – уходит с озером под землю. И не остаётся тогда ни воды, ни рыбы.

Это легенда, а быль такова. Озёра, из которых временами уходит вода, связаны с карстовыми процессами. Они встречаются там, где местность сложена известняками – слабо растворимыми породами, а с поверхности перекрыта ледниковыми или иными нерастворимыми породами. Вода, растворяя известняки, образует в них полости, а просачиваясь сквозь нерастворимые породы, формирует воронки просасывания с поглощающими отверстиями на дне. Местное население называет их «пучинами», а научное название – поноры. Вода уходит в них до тех пор, пока поглощающее отверстие, как пробкой, не закупорит глина. Воронка заполняется водой, которая поднимается всё выше, постепенно наполняя котловину озера. Проходит какое-то время (иногда несколько лет), вода размывает возникшую пробку и уходит. Такие исчезающие озёра есть не только на северо-запада обрасти, но и в Тарногском, Нюксенском, Великоустюгском районах.

Н. Лузин

Бунтовщик из Кокшеньги

Моя давняя знакомая, теперь уже покойная, Марфа Фёдоровна Измайлова всерьёз увлекалась историей края и, в частности, собирала материалы, касающиеся восстаний и бунтов крестьян. Узнав про мой интерес к легендам и сказам, она мне долго рассказывала про своих земляков-тарногцев. Одну историю я записал отдельно.

Давным-давно, скорее всего после войны с Наполеоном, в Кокшеньгской волости Тотемского уезда жил в деревне Спас бобыль, а может и пришлый мужик из поляков, мастеровой человек по имени Дмитрий, по отчеству Феофанович, по фамилии Гамиловский. Сказывали, что он был дюже грамотный, старался обучать письму и чтению и взрослых, и детей.

Однажды, когда местные власти совсем обнаглели при сборе местных податей, Гамиловский подал жалобу губернатору. Но она осталась без внимания. И тогда Дмитрий «взбунтовал крестьян». Их быстро подавили, а бунтовщика, как ни стремились, поймать не могли. Его укрывали местные крестьяне по разным деревням и хуторам. Тайно от властей Гамиловский собрал много подписей на сходах, оформил жалобы книгою, которую сам лично понёс пешком в столицу к царю. Вряд ли эта челобитная дошла до адресата, но чиновники в Петербурге её читали. Самого же просителя этапом отправили обратно в свою волость. Обрадовались крестьяне, когда узнали, что для проверки правильности сборов и податей из столицы приехал сенатор Горгоний и стал с приезжими людьми проверять бумаги и склады с продовольствием и льном. Были вскрыты приписки, растраты, кражи. По приказу сенатора многих служивых в волости секли розгами, снимали с должностей. Но больше всех досталось Гамиловскому – его сослали на поселение в Сибирь. При проводах народ плакал и молился. Но народный заступник шибко не горевал. При первой возможности Гамиловский на хорошем коне ускакал от конвоя из четырёх солдат. А вот куда ускакал, никто не знает. В Кокшеньге он больше не появлялся. Говорят, в Устюге видели, да и то там был проездом. Велика Русь, потеряться в ней не мудрено.

А. Кузнецов

Как в Тотьме сожгли ведьму Федосью

Узкие кривые улочки тотемского посада со стороны Песьей Деньги ранним утром были укрыты наползавшим из долины реки туманом. В последний месяц лета 7182 от сотворения мира (сиречь в августе 1674 года), когда на смену белым ночам, не изменяя заведённому природой порядку, пришли первые заморозки, случилось в уездной Тотьме такое, чего не было здесь никогда…

Лишь только из-за кромки засухонского леса показалось солнце, как посреди площади рядом с церковью Климента папы Римского собрались плотники и по указу воеводы до вечера сделали сруб в шесть рядов, в длину – две сажени, поперёк – столько же. Перекрестились на главу шатрового храма и разошлись до поры до времени по своим избёнкам, лепившимся по косогорам и оврагам по-над Сухоной и Песьей Деньгой.

Шли последние годы царствования «тишайшего» Алексея Михайловича, хотя на Руси «тихо» вроде бы и не бывало никогда. Современник тех лет, мятежный старообрядец протопоп Аввакум Петрович писал в одном из своих яростных посланий: «Земля плоды свои умаляет, вода иссыхает, а инде потопляет, огонь всё пожирает. Ещё же и воздух изменяет, иногда сухо бывает и не подаст влаги на плоды земные. Не явно ли бысть то в нашей России бедной – и мор, и война, и иная многая напасть». Немного отвлекаясь от темы, замечу, что протопопа Аввакума можно назвать «первым русским экологом», а его пессимистические взгляды на окружающий мир нынче в ходу у разных защитников природы да, не приведи Бог, грин-писовцев. Всё-то им неладно – пугают обывателей то засухами, то глобальными потеплениями вкупе с парниковым эффектом. Лесу у них не руби, рыбу не лови, пушных зверей не бей! Конечно, современные экологи этим зарабатывают себе на жизнь, на кусок хлеба с маслом и колбасой, но они почему-то не понимают, что все их «страсти-мордасти» уже были и раньше, но ничего – жива матушка-Русь!

Тотемский уезд в ХVII веке тоже испытал немало бед: в начале столетия был «царь-голод», затем Смутное время и шайки разбойников, потом вновь неурожаи, морозные зимы, засухи и, как следствие природных катаклизмов, – волнения крестьян в волостях и посадских людей в городе. К тому же сподвижники