Вологодчина в русском фольклоре - Николай Владимирович Уваров

Степана Разина добрались по притокам Волги до Сухонского бассейна, где их, обессиленных, вместе с предводителем Пономарёвым схватили и казнили на высоком берегу за Тотьмой. А воеводы в уезде менялись как пешки – Орлов, Ртищев, а к тому лету, когда плотники сделали сруб на площади, воеводой был прислан Андрей Непейцин, что, однако, дела изменить уже не могло… Сильно было брожение в душах тотьмян, одной искры хватило бы для того, чтоб вспыхнул костёр гнева. И он загорелся!

В «Приказных делах старых лет» по уездному городу Тотьме хранится в архиве документ о сожжении женщины по имени Федосья, обвинённой горожанами в ведовстве и напускании порчи. Как нужно относиться к памятникам старинной письменности? Стоит ли им доверять безоговорочно, или же нужно подвергать всё написанное сомнениям? Видимо, смотря где и как: авторы всегда писали свои сочинения ради определённых целей и чаще всего преувеличивали значение интересовавших их событий и замалчивали, а то и искажали факты, им неугодные. Тотемский подьячий, сочинявший «отчёт» для Москвы о сожжении в срубе на глазах многочисленной толпы ведьмы Федосьи, скорее всего, был вынужден писать только то, что от него хотели заказчики – посадский священник Мисаил да воевода Непейцин. Тем не менее даже писец проговорился, что Федосья перед смертью объявила всем, что она не виновна, что никого в Тотьме не портила, а была вынуждена перед воеводой оговорить себя, не стерпя пыток…

С одной стороны, сожжение в Тотьме – вещь исключительная как для самих тотьмян, так и для современных исследователей истории. Подобная расправа над беззащитной женщиной была для Тотьмы в новинку, да и позже тут ничего похожего не происходило. Однако если взглянуть с нынешнего края времени в пропасть истории да окинуть взором города и веси, то нетрудно убедиться, что костры инквизиции горели сотнями в большинстве католических, протестантских и православных стран, но на Руси случаи сожжения людей за «непохожесть на других» всё же не идут ни в какое сравнение с Западной Европой.

Понятие такое – ведьма – пришло на таёжный север из тёплой Малороссии. Преодолев немалые расстояния, оно видоизменилось. Если в окрестностях Киева или Полтавы воображение людей рисовало ведьму молодой вдовой со взглядом чернобровой красотки, то великорусская ведьма – это обычно пожилая женщина, в избушке которой висели сухие травы и коренья. И в самом деле, как – то трудно представить, что тотьмяне взяли да сожгли молоденькую красавицу и при этом ни у кого даже сердце не дрогнуло от жалости! Очевидно, та психологическая встряска, которой подвергли себя люди в Тотьме в 1674 году, запомнилась им надолго, поэтому желания жечь или быть сожжённым больше ни у кого не возникало…

Видимо, Федосья на самом деле была одинокой старой женщиной, обитавшей в маленькой хижине на окраине посада. Она могла лечить травами заболевших тотьмян, но кто-то обвинил её в порче… Варварская жестокость наказания для Федосьи, какого бы возраста и обличия она ни была, заставляет крепко задуматься над причинами единственного тотемского аутодафе.

Протопопа Аввакума сожгли в далёком приполярном городке Пустозерске через восемь лет после Федосьи, и тоже в срубе. Что же за дикость такая – жечь людей обязательно в срубах? Дело в том, что в ту пору русские люди продолжали жить в двоеверии – христианство так и не успело пустить глубокие корни в нашем народе, а пережитки языческих традиций всё ещё были живы, и с ними приходилось считаться даже духовенству. Стоглавый собор русской православной церкви в 1551 году принял целый ряд суровых антиязыческих постановлений. Запрещалось держать у себя и читать древние «богомерзкие еретические книги» и ведовские сочинения. Православная инквизиция разработала даже методы выявления колдунов, ведьм и чародеев. К ним относили, скажем, тех, кто не тонул в воде, кто терпел пытку прижиганием раскалённым железом, у кого не шла кровь при протыкании бородавок…

Никонианский раскол в православии вовсе привёл к тому, что язычество стало всё больше и больше отвоёвывать утраченные ранее позиции. Вспомнили русские люди и об обряде огненного погребения в срубе, который у язычников был призван помочь усопшему сразу уйти в ближние дали к душам предков, минуя всяких там христианских посредников в лице ангелов да архангелов. Руководство Церкви в связи с этим решило запугать население и провело по всей стране несколько показательных процессов, когда уличённых в ведовстве людей – тех, кто пытался сохранить традиции древней природной веры, сжигали в бревенчатых срубах заживо, а не как в древней Руси – усопшими.

Языческий обряд погребения церковники превратили в способ казни «еретиков». Ведь и для Федосьи, и для кузнеца Афанасия, и для десятков других невинно замученных русских людей проще было избрать любую другую казнь, так нет же – рубили срубы, чтоб нанести ещё один удар по языческим пережиткам… А Федосье надо бы поставить в Тотьме памятник.

А. Кузнецов

Соль земли

Тотьмичей по праву считают первыми древнерусскими горными инженерами. Они не разрабатывали горных рудников, не добывали драгоценных каменьев и металлов, не качали нефть, не использовали газ. Они находили и добывали соль, ту самую соль, которая шла с хлебом. Уже в XVI веке Тотьма была центром солеварения, а позднее способствовала развитию этого промысла в Леденге, Сольвычегодске и даже в Перми и Костроме. Солью Тотьма снабжала сперва монастыри и близлежащие поселения, после, используя выгодное географическое положение и наличие водного пути по Сухоне, другие регионы Руси. Соль тотьмичи даже возили за границу через Архангельск.

Тотемские соляные промыслы требовали тяжёлого труда при бурении скважин до 130 сажень (более 200 метров), откачки солевого раствора, выпаривания его. Сюда собирались лучшие мастеровые люди, купцы, представители духовенства, речники и мореплаватели. Соляной промысел в те времена дал импульс развитию всей экономики Вологодского края, благодаря ему устанавливались тесные хозяйственные связи с Севером, Югом, Сибирью. В XIX веке в связи с открытием новых месторождений соли (Эльток, Баскунчак) тотемская не выдержала конкуренции и производство её пришло в упадок. Сейчас лишь медики используют тотемские минералы для лечений различных заболеваний.

Стоит особо сказать о леденгском соляном заводе, что располагался в 30 верстах от Тотьмы по правому берегу Сухоны. В 1687 году заводом владел устюгский купец Василий Иванович Грунцин. В 1722 году завод принадлежал Светлейшему князю Александру Даниловичу Меньшикову. После его опалы завод состоял в ведомстве Дворцовой канцелярии, а затем пожалован И.С. Исаеву и управлялся его потомками почти сто лет.

Расцвет соледобывающего производства на леденгском заводе пришёлся на первую половину XIX века. В 1859 году население