Вологодчина в русском фольклоре - Николай Владимирович Уваров

Оки. По правде сказать, военных баталий в то время тут не было – жили люди дружно, работали неистово, осваивая железные ремёсла, отдыхали умеючи. Центром жизни людей – части Железного поля (ныне Устюжна) был город Кистень. Весь год в нём бурлила всякая деятельность, а вот весной наступало затишье. Реки заполняли низины, овраги, поля талой водой, земля набухала и ходила, как кисель, под ногами. Людей охватывал страх, и не напрасно. Когда в один из годов наступило половодье особенно широкое и глубокое, дрогнул город Кистень и медленно ушёл в земную твердь. Народ стал бояться и избегать того места, на котором стоял град.

Очевидцы рассказывали, что они видели, как над водой в ясную весеннюю пору выступали крыши домов и храмов, а по воде ходили тени Кистеня, оставшиеся от древнего поселения. Души же горожан мечутся на дне, прося земного вечного успокоения. За что выпала городу Кистень такая участь, никто не знает. И вряд ли узнает.

В. Макаров

На одной лошади

– Ты куда? – спрашивает один вытегор другого.

– Да туда-то.

– Зачем?

– Подать прошение.

– На кого?

– На тебя.

– А ты куда?

– Туда же.

– Зачем?

– Прошение подать.

– На кого?

– Да на тебя.

– Так поедем вместе – на одной лошади дешевле!

Вот так и появилась поговорка: «Вытегоры на одной лошади судиться ездят».

Вытегорские сказания

Беседная гора

Проезжал Пётр Великий нашими местами, через былой Вяньги-ручей, нынешнюю Вытегру, Архангельским трактом. На север шёл, корабли строить и шведа бить. В деревне Шестовой народу набралось – как темен лес шумит. День праздничный. Староста с выборными лучшими людьми вышел Осударю навстречу. Великий Пётр росту высокого. Ученья большого. С очей весёлый, ласковый. Хлеб-соль у наших мужиков принял, держал с крестьянами приветный разговор. Про путь-дорогу, про волоки спрашивал подробно, пристально. И преждебывшие наши старичонки отвечали ему степенно, всё при всём, без утайки.

– В четырёх верстах ниже по реке есть, надёжа, осударь, пристань Вянгинская. С Бадог гужом возим коню хлеб с низовых города, с Волги-матушки. Потом, конешно, плавим хлебушко на баржах-тихвинках Шексной, Белым озером, далее рекой Вытегрой. И такмо барки ведут бурлаки, охочие люди.

– А с Бадог, Осударь, до Вяньги-пристани теперь ехать тебе никак нельзя. Вода, знаешь, не сошлась. И вёрст пять будет непроходное отмелое место: суда никак не пойдут. Далее по Вяньге-реке, конешно, быстрина. Пороги! Ты там, гляди-ка, Осударь Великий Пётр! Не дерзи реке. А лучше кликни тамошних знатных лоцманов, вековых приречных лоцманов. Они с водяниками ладят да с Николой-угодником. Проведут твой корабль задёшево, беспечально, скоро.

– Добро обсказали! – Пётр чёрну трубочку вынул, о каблук её выбил. И на брёвнышко с дедами нашими седатыми присел пуще разбеседоваться желает.

– А вы сами, ребята-мужики, чем живёте кормитесь?

Наши, конешно, рады с дорожным человеком разбеседоваться. Отвечают все при нём:

– А вот, Осударь, наш промысел каков. Строим мореходные корабли – галиоты на твоих осударевых вервях. Озёрные соёмки тоже – и пущаем, знаешь, в Онего-озеро. С Вяньги этой, конешно, ходим шкиперами, боле по Сивери, по Ладоге-озеру. По вольной, сладкой воде. И дело наше нам куда как по-люби. Вот идёт наше озёрное, речное знание от преждебывших людей, родителей.

Осударь трубочку набил опять. Наши прадеды – прадедам деды! – огоньку вы кресали, поднесли с бережением, почётом. Ну закурили вместях – и мы ведь не староверы! Любим и водочку, и табачок. Над головушками синь дым завис. Пётр душевно умилился, в долони схлопнул:

– Што! Вижу теперь. Живут здесь люди не глупцы. Народ работный, горячий, речной и морской.

– Оно конешно! – дедушки рассмехнулись, переглянулись. – Ходим – за канат не держимся. С ножа уху не хлебаем. Своим трудом сыты. Из хлеба и сроду никому не кланяемся, руку не тянем.

– Вот это дак по мне! – Царь сказывает. – Так и живите. И больно хорошо!

Место, где Пётр с нашими прадедами беседовал, у нас доседе знают: Беседной горой на Вытегре слывёт. Теперь тут – Мариинка, Волго-Балтийский водный путь!

Осударева вина

Иные скажут: когда Великий Пётр этими местами шёл, крестьяне загодя про то знали, на своих пьяниц глядючи. Тогда ведь по деревням мало пили. Не то, что ноне. Пьян-то был вроде дурака деревенского. Его жалели, но за человека не считали. А теперь их, вонто диво, женят. И девы за них идут! Ну, и плодятся они, весело умножаются.

В прежнюю пору, когда Осударь бывал, ярыги кабацкие по придорожным кабакам жилижировали, своей, знаешь, компанией. Вроде бомжей нынешних. И они Осударя ужасались, чуя скорую под собой расправу. Загодя по подпольям прятались! По банькам, по ригачам разбегались рыскучим поскоком. Под половичинки забирались, под сосновы лесничины.

От царёвых слуг, конечно, и нам худо приходилось, прадедушкам нашим! Тем, что и навовсе без вины, без вина. Вот дай, расскажу!

Через эти места – путь из Вологды в Архангельский город, к Белому морю. Старинный почтовый тракт, торговая дорога. Ехал здесь Пётр. Впереди, конешно, по уставу – квартирьер скакал. В Анхимове глянул, где бы, мол, ему на постой встать, царёву свиту распоселить! Видит, стоят хоромы просторные, жвужирные. На два, значит, жилья-этажа, по-городскому сказать. Крылечко перенос. Наличники со ставеньками. Очелья с прибасенками. Всё честь по чести. Коттедж! Квартирьер и заскочил на бревенчатый взвоз, по которому сено на сарай завозят. С высокого седла в околенку стучится:

– Так что, хозяева, – царь едет! Освобождайте дом.

– У нас отец в извозе – ямщину гоняет! – стал впоперёк царёву слуге крестьянский сын Плотников. – Нам некому слова сказать, велеть. А тебя – не знаем.

– И скот со двора– вон! Осударевы кони стоять будут, – квартирьер свою службу исполняет. Ему, конешно, надо ведь под жильё, военный постой место найти. И фураж. Сам в драгунах бывал, знаю.

– Нас двадцать пять душ. Куды пойдём? – парень не хочет и дверей отворить. Здесь ведь у нас какой народ? Каждый сам себе барин. Помещиков-господ сроду не видывали. А сержант Щепотев, царский квартирьер, и не залюбил. Горяч бывал. Говорят: крестьянскому сыну напрочь головушку тесаком снёс…

Встречает сержант Петра в Анхимове там. Докладывает всё при всём: «Тут тебе, Осударь, постоем встать будет гораздо хорошо!» – Почто парня сгубил? – Петру уж ведомо. – Людей со своего угла согнал, разорил.

Ну, где, Михаила, твоя правда!

Он и в избу не зашёл. Велел на берегу палатки-шатёрики становить. И не долго здесь ночевал, станом стоял. Его забота дале гнала. Ведь тогда была война со шведом. А на том берегу, где Петрово войско лагерем стояло, по-над рекой