Вологодчина в русском фольклоре - Николай Владимирович Уваров

б на воров с вами заодин, а ворам на себя сбиратись не давали; а пущих воров, от которых чинится смута, имая побивали, а иных сажали бы есте в тюрьму до государева указу, а просто их не пущали. А что у вас учнется делати, и вам бы о том о всем писати к Москве почасту.

Собрание государственных грамот и договоров. М., 1816. Ч. 2. № 166

Появление зелья – табака в вологде

Среди заморских товаров был и один новый для россиян – табак. Отношение к нему на Руси в XVII веке было примерно такое же, как сегодня к наркотикам: был этот товар зловредным – запрещённым для ввоза и употребления. В 1634 году вышел царский указ, подтверждённый позже Соборным уложением: «На Москве и в городах о табаке заказ учинить под смертной казнью, чтобы нигде русские люди и иноземцы всякия табаку у себя не держали и не пили, и табаком не торговали. А кто русские люди и иноземцы табак учнут держать, или табаком учнут торговать… за то чините наказание большое без пощады, под смертное казнью, и дворы их и животы имая, продавати, а деньги имати в государеву казну».

Борьба с зельем велась и в Вологде. Здесь осенью 1639 года произошёл инцидент: на двор к «англинским немчинам» – купцам «для табачного сыску» пришли Осип Хлопов, подьячий Фёдор Дурышкин и посадские люди. Но англичане амбар осмотреть не позволили, а гостей встретили совсем не ласково – заперли ворота и собак спустили. Через два месяца посадские устроили настоящий погром, как на дворах некоторых иноземцев, так и на «судах их под горою», но вот табаку не нашли.

К концу века стало ясно, что бороться с запретами бесполезно, и Пётр I торговлю табаком легализовал. В 1697 году был издан указ о том, чтобы «на Вологде продавать табак и торговать явно», но только в специально отведённом месте – на «постоялом дворе подле кабака», взимая пошлину в пользу государя. Однако присланный от московских купцов для торговли табаком Иван сын Фандорт начал продавать табак не только там, где позволял царский указ, но и там, где было скопление народа, – у церквей по воскресным дням, чем приводил прихожан в смущение.

М. Мухина

В. Сергеев. Курильщики

Пётр Первый и вытегоры

Ну вот, Пётр <…> отдыхал в трёх километрах от Вытегры, значит; деревня Шестова была.

Вероятно, умотали Петра и его свиту наши болота, наши леса, и Пётр заснул, заснула его свита.

В это время у императора пропал камзол. Проснулся – он очень разгневался, как это так?

Ну, император Пётр даже этим не ограничился. А он, значит, сказал, что все проживающие, вновь здесь семьи создающиеся будут носить фамилию Обрядины: «обрядать» – значит «спрятать», «обрядили» – «спрятали» камзол…

– Ну вот, пусть здесь все Обрядины и будут!..

Там в деревне все Обрядины живут. Ну, а теперь всех этих деревён нет, и Обрядиных уж теперь один-два и обчёлся, порасселились все по нашему русскому государству, поразъехплись…

О. Орлов

Автор неизвестен. Петр 1

Семейные острова

Три острова цепочкой выстроились в среднем течении Сухоны близ Тотьмы. Причём не просто так, а по семейному ранжиру. Первым идёт самый крупный остров – Дедов, следом за ним чуть поменьше – Бабий, и замыкает природное шествие самый маленький островок – Внуков.

Впрочем, при всей топонимической схожести, как пишет знаток Севера В. Романов, каждый из них имеет не только свою судьбу, но и отличное от других происхождение. Среди трёх десятков островов на Сухоне, Дедов – единственный, который появился на свет не намыванным путём. Это – настоящая земная твердь, протянувшаяся в длину на полтора километра, а в ширину – на пятьсот метров. На Дедовом острове есть даже своя «гора» – заросший лесом холм высотой около 15 метров. А вот Бабий остров – низенький, заросший кустарником и мелколесьем. Образовался он из песка и донных отложений, принесённых величавой Сухоной. Внуков же остров в какой-то мере является полуискусственным. В начале прошлого века при проведении дноуглубительных работ на небольшую отмель ссыпали взятый с фарватера грунт, а потому в основании этого острова можно встретить не только песок и гальку, но и окаменевшие кости доисторических рыб, Точного объяснения «семейственности» в названиях тотемских островов до сих пор нет. Правда, большинство краеведов и географов склоняются к мнению о том, что дошедшие до наших дней топонимы появились еще восемь-десять веков назад и определённым образом были связаны с существовавшим у языческого населения культом бога Белеса. Предполагается, что когда-то на Дедовом острове было древнеславянское кладбище, а на соседнем, Бабьем острове, проводились языческие ритуалы. Романов предполагает, что именно желанием окончательно вытравить «языческий дух» из здешних мест и объясняется появление в конце XVII века на Дедовом острове православного храма – церкви Святой Троицы. Чуть позднее весь остров оказался во владениях Спасо-Сумори-на монастыря, а на основе деревянной церкви возникла Троицкая пустынь – свой небольшой мужской монастырь.

Романов приводит еще одну версию «охристианивания» островов. Когда-то тотемским воеводой был Фёдор Лопухин, отец первой супруги Петра Первого – Евдокии Лопухиной. Её царь велел сослать в монастырь. Но перед обрядом пострижения в Суздальском монастыре «разжалованную» царицу на какое-то время отправили на послушание в другую обитель – в Богородицкий женский монастырь, что находился на правом берегу Сухоны, неподалеку от Бабьего острова. Личным духовником Евдокии стал иеромонах Иона, до этого по распоряжению Лопухина-воеводы построивший на Дедовом острове небольшую часовню. Она-то и превратилась в церковь. Экс-царицу потом всё-таки отправили в Суздаль, но о тотемском периоде жизни она не забывала – прислала в церковь Святой Троицы икону с дарственной надписью и несколько дорогостоящих книг для богослужения.

После Октябрьской революции на Дедовом острове появились коммунары. Первоначально коммуна была исключительно мужской и жизнь в ней чем-то напоминала монашеские порядки. Днём местная «братия» занималась огородничеством и хозяйственными работами, а вечером, вместо молебна, устраивали классовые читки – заучивали наизусть труды Маркса, Энгельса, Ленина. Потом к коммунарам приехали коммунарки и времени на читки уже не оставалось. Вскоре коммуна все съестное проела, вся износилась и… разбежалась. Но все же коммунары успели разобрать на кирпич Троице-Сергиевскую церковь и продать кирпич строительной конторе, которая ценный стройматериал баржами увезла в Архангельск. Слава «семейных» островов как-то постепенно потухла. Может, и к лучшему: меньше посторонних глаз –