Поэт-романтик Василий Жуковский и его трагическая любовь - Полина Ребенина

всякой примеси неприятного, – писал Жуковский в Мишенское подруге детства Анне Петровне. – Я ни о чем не заботился и не хлопотал. Все сделала попечительная дружба Тургенева. Он без моего почти ведома заставил поднести кн. Голицына, нынешнего министра просвещения, государю экземпляр моих сочинений. Правда, надобно было написать посвятительное письмо государю – но вот все, что сделано с моей стороны… Мысль, что будущее обеспечено, успокаивает душу. Теперь постоянный труд для меня обязанность».

А. И. Тургенев. Художник П. Ф. Соколов

В январе он снова приезжает в Дерпт, и на столе появляется томик Гёте… Его совершенно покорила лирика автора «Вертера»… Он приготовил к изданию «Двенадцать спящих дев» и прибавил к ним вступительное стихотворение – это перевод посвящения первой части «Фауста» – и взял немецкий эпиграф ко всему произведению, тоже из «Фауста»: «Чудо – любимое дитя веры»…

И снова вытаскивает на свет божий пыльные планы «Владимира», выстраивает на полках целую библиотеку книг – «материалов» для будущего патриотического произведения… И собирается ходить в Дерпте на лекции Иоганна Эверса, профессора русской истории… И все изучает, изучает всякие «источники», чертит исторические схемы и думает о путях, которыми шло образование русского национального характера. Среди прочих работ достал он экземпляр «Слова о полку Игореве», подаренный ему некогда Андреем Тургеневым, и начал делать переложение, деля текст на ритмические отрывки. Эта работа несколько удовлетворила его патриотическое чувство, но была оставлена из-за важных событий и положена до времени в стол.

14 января 1817 года решительный день – Маша была обвенчана с Мойером. Жуковский был на свадьбе. Он даже не позволил себе показать внешне свою печаль. «Свадьба кончена, – пишет он Тургеневу в январе, – и душа совсем утихла. Думаю только об одной работе». Однако притихшая душа жестоко страдала. «Старое все миновалось, а новое никуда не годится, – продолжает он, – душа как будто деревянная. Что из меня будет, не знаю. А часто, часто хотелось бы и совсем не быть. Поэзия молчит. Для нее еще нет у меня души. Прошлая вся истрепалась, а новой я еще не нажил. Мыкаюсь, как кегля».

Он погрузился в некоторый душевный туман – или оцепенение. Романтически-лирическая поэзия от него отвернулась. И пишет о своем состоянии в письме к Авдотье Петровне. «Мое теперь хуже прежнего, здешняя жизнь тяжела, и я не знаю, когда отсюда вырвусь. Ваше одно и то же кажется мне прекрасным положением: работать без всякого рассеяния, в кругу своих, отделясь от прошедшего и будущего – вот чего мне хочется… Поэзия отворотилась. Не знаю, когда она опять на меня взглянет. Думаю, что она бродит теперь или около Васьковой горы, или у Гремячего, или в какой-нибудь долбинской роще, несмотря на снег и холод! Когда-то я начну ее там отыскивать! А здесь она откликается редко, да и то осиплым голосом. О Дерпте не хочу писать ни слова. Лучше говорить, нежели писать!»

Друг Александр Тургенев не понимает, как мог Жуковский дать Маше согласие на брак. Этого многие друзья Жуковского не понимали, откуда у него такое самопожертвование и покорность Провидению? «Трудно было решиться, – разъясняет ему Жуковский. – Но минута, в которую я решился, сделала из меня другого человека… Я хлебнул из Леты и чувствую, что вода ее усыпительна… Мое теперешнее положение есть усталость человека, который долго боролся с сильным противником, но, боровшись, имел некоторую деятельность; борьба кончилась, но вместе с нею и деятельность. К этой деятельности душа моя привыкла: эта деятельность была до сих пор всему источником».

Жуковскому трудно сосредоточиться, он почти ничего не пишет. Свое старое ему перечитывать больно. «Не могу читать стихов своих… Они кажутся мне гробовыми памятниками самого меня, – пишет поэт, – они говорят мне о той жизни, которой для меня нет! Я смотрю на них, как потерявший веру смотрит на церковь, в которой когда-то он с теплою, утешительной верою молился… Музыка моя молчит, и я сплю!»

Но все-таки написал стихи новобрачному, мужу Маши, Мойеру:

Счастливец, ею ты любим,

Но будет ли она любима так тобою,

Как сердцем искренним моим,

Как пламенной моей душою?

Возьми ж их от меня и страстию своей

Достоин будь судьбы твоей прекрасной,

Мне ж сердце и душа и жизнь и все напрасно,

Когда нельзя отдать всего на жертву ей.

Высокое назначение

После замужества Маши Жуковский остается жить в доме Мойеров в Дерпте. Все случилось так, как и планировала Маша в своем «роковом» письме. Жуковский обрел снова семью и живет теперь в доме Мойеров. Правда, как и обещал, он не стал жить с Екатериной Афанасьевной в доме Воейкова, хотя и с ней постепенно примирился. Но он часто видится с Сашей и внес определенное успокоение в ее семью. Теперь уже никто не возражает против его проживания, ведь теперь он Маше по-настоящему только друг, она уже не его возлюбленная, а чужая замужняя дама. В конце апреля 1817 года через этот город проезжал бывший дерптский профессор российской словесности Григорий Андреевич Глинка. Он с 1810 года служил помощником воспитателя при великих князьях Николае и Михаиле. Теперь, в 1817 году, ему была предложена должность учителя русского языка при молодой супруге великого князя Николая прусской принцессе Фредерике-Луизе-Шарлотте-Вильгельмине.

Еще в 1814 году принцесса Шарлотта познакомилась в Восточной Пруссии с братом Александра I Николаем Павловичем. Юные Николай и Шарлотта влюбились друг в друга с первого взгляда. Они считались едва ли не самой красивой парой в Европе. Конечно, этот союз «крепил русско-германскую дружбу» на том этапе, но со стороны «молодых» был совершенно лишен всякого прагматизма. Российская императорская корона невесте вроде бы не светила: наследником Александра считался Константин. Но Шарлотта и не расстраивалась по этому поводу: своего жениха она сразу предупредила, что ей нравятся лишь «маленькие, милые, уютные и удобные вещицы». Ни один из этих эпитетов к роскошной российской императорской короне, конечно, не подходил. Николай называл свою невесту «моя птичка», его первым чувством была не страсть, не жажда обладания ее красотой, а желание защитить ее, согреть, уберечь от треволнений мира.

Принцесса Шарлотта Прусская. Около 1817 года. Художник Г. Кюгельген

Прекрасная принцесса прибыла в Россию в июне 1817 года, 24 июня 1817 года приняла православие с именем Александра Фёдоровна и 25 июня 1817 года обручилась с Николаем Павловичем. Венчание состоялось в день рождения княжны – 1 июля