Поэт-романтик Василий Жуковский и его трагическая любовь - Полина Ребенина

22 октября 1817 года Жуковский дал первый урок своей прекрасной, высокопоставленной ученице. «Я надеюсь со временем сделать уроки свои весьма интересными, – записал он в дневнике 27 октября. – Они будут не только со стороны языка ей полезны, но дадут пищу размышлению и подействуют благодетельным образом на сердце… Честолюбие молчит; в душе одно желание доброго… Милая, привлекательная должность! Поэзия! Свобода! Заслуженное уважение по чистоте намерений и дел, желание добра всем и сердечная уверенность, что не буду ни с кем соперником и не огорчусь потерею выгод, ибо не ищу их – вот теперь мое положение».

В. Л. Пушкин. Художник Ж. Вивьен

Новая жизнь пришлась Жуковскому по сердцу; он не только нашел себе деятельность, соответствовавшую его вкусам, дававшую ему довольно времени предаваться и поэтическому творчеству, но нашел еще и то, чего тщетно искал в семье Екатерины Афанасьевны Протасовой, – искренность, теплую дружбу и расположение к себе.

В Москве Жуковский жил сначала у Антонского, потом на казенной квартире в Кремле – в келье Чудова монастыря: «На окнах моих крепкие решетки, но горницы убраны не по-монашески; тишина стихотворная царствует в моей обители, и уж Музы стучатся в двери». Жуковский начал здесь стихотворный перевод «Орлеанской девы» Шиллера…

В Москве уже не осталось следов пожара 1812 года, но не осталось и Москвы старой… «Я живу в Москве как на гробе, – пишет он Тургеневу. – Душа рвется от воспоминаний о прошедшем. Ничего, что было некогда моим, здесь нет». «Прошлое ожило, или лучше сказать прошлое – мертвец, воет возле меня и приводит сердце в унылость, – пишет он Воейковой. – Нет ни одного лица, которое бы говорило о нашей общей прежней жизни».

Москва не давала сосредоточиться, придворная жизнь здесь кипела ключом. Балы, ассамблеи, закладка храма Христа Спасителя на Воробьевых горах… Гулянье в Сокольниках… Открытие на Красной площади монумента Минину и Пожарскому… Театр… Встречи с друзьями…

Жуковский учил Александру Федоровну русскому языку, а она в свою очередь знакомила его с немецкой литературой. В результате в апреле 1818 года вышло из печати пять книжечек «Fur Wenige» («Для немногих», нем.) с переводами Жуковского из немецкой поэзии. Он всех своих друзей наделил экземплярами. Тут были стихи из Уланда, Гёте, Шиллера, Гебеля, Кёрнера, баллады «Рыбак», «Рыцарь Тогенбург», «Лесной царь» и «Граф Гапсбургский». Перевод «Лесного царя» Гёте Жуковским оказался непревзойденным, никто впоследствии не смог сделать этого лучше.

Лесной царь. Художник М.-Л. фон Швинд

Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?

Ездок запоздалый, с ним сын молодой.

К отцу, весь издрогнув, малютка приник;

Обняв, его держит и греет старик.

«Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?» —

«Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул:

Он в темной короне, с густой бородой». —

«О нет, то белеет туман над водой».

«Дитя, оглянися; младенец, ко мне;

Веселого много в моей стороне:

Цветы бирюзовы, жемчужны струи;

«Из золота слиты чертоги мои».

Родимый, лесной царь со мной говорит:

Он золото, перлы и радость сулит». —

«О нет, мой младенец, ослышался ты:

То ветер, проснувшись, колыхнул листы.

«Ко мне, мой младенец; в дуброве моей

Узнаешь прекрасных моих дочерей:

При месяце будут играть и летать,

Играя, летая, тебя усыплять».

«Родимый, лесной царь созвал дочерей:

Мне, вижу, кивают из темных ветвей». —

«О нет, все спокойно в ночной глубине:

То ветлы седые стоят в стороне».

«Дитя, я пленился твоей красотой:

Неволей иль волей, а будешь ты мой». —

«Родимый, лесной царь нас хочет догнать;

Уж вот он: мне душно, мне тяжко дышать».

Ездок оробелый не скачет, летит;

Младенец тоскует, младенец кричит;

Ездок подгоняет, ездок доскакал…

В руках его мертвый младенец лежал.

(1818 г.)

Свои переводы учитель зачитывал ученице, Александре Федоровне, и она заучивала стихи наизусть, запоминая русские поэтические фразы.

Однако ее успехи в изучении русского языка были пока невелики. Этому было несколько причин. Как вспоминала позднее Александра Федоровна: «Я принялась серьезно за уроки русского языка; в учителя мне был дан Василий Андреевич Жуковский, в то время уже известный поэт, но человек он был слишком поэтичный, чтобы оказаться хорошим учителем. Вместо того чтобы корпеть над изучением грамматики, какое-нибудь отдельное слово рождало идею, идея заставляла искать поэму, а поэма служила предметом для беседы; таким образом проходили уроки. Поэтому русский язык я постигала плохо, и, несмотря на мое страстное желание изучить его, он оказывался настолько трудным, что я в продолжение многих лет не имела духу произносить на нем цельных фраз». С другой стороны, обучению мешало состояние здоровья ученицы – она вскоре должна была родить… 17 апреля 1818 года в Кремле родился великий князь Александр Николаевич. Уже 20 апреля Жуковский написал «Послание Александре Федоровне», посвященное этому великому событию:

Изображу ль души смятенной чувство?

Могу ль найти согласный с ним язык?

Что лирный глас и что певца искусство?..

Ты слышала сей милый первый крик,

Младенческий привет существованью;

Ты зрела блеск проглянувших очей

И прелесть уст, открывшихся дыханью…

О, как дерзну я мыслию моей

Приблизиться к сим тайнам наслажденья?

Он пролетел, сей грозный час мученья;

Его сменил небесный гость Покой

И тишина исполненной надежды;

И, первым сном сомкнув беспечны вежды,

Как ангел спит твой сын перед тобой…

О матерь! кто, какой язык земной

Изобразит сие очарованье?

Жуковский, возьми меня с собой!

Шумная, блестящая придворная жизнь не подходила Жуковскому, не соответствовала его характеру. Он по природе был человеком камерного склада – любил тихую семейную жизнь, творчество, ценил теплые дружеские связи. Его стихия – это близкие, родные люди – это Протасовы, Воейковы, Мойеры… В начале мая 1818 года Жуковский решил посетить родные края, Орловскую губернию. Побывал в Белёве, Мишенском, Долбине. Увиденное его тяжко поразило. В Мишенском он не нашел ни усадебного дома, ни прудов, ни близлежащих рощ… То-то Анна Петровна, которая теперь владела Мишенским, ничего не писала… Оказалось, что муж ее, американец Зонтаг, увез ее в Николаев, где он служил, а