Очень приятно, Царь! Компот - Евгений Бергер

— Вот! — улыбнулась Наташа: — Вот теперь честно! Форма японская. Душа — исконно наша.

Серёжа снял очки и не стал их протирать. Просто держал в руке.

— Дерек. — Леночка доела и поставила пиалу на подоконник: — Знаешь… Я тебе это припомню лет через пять, когда ты станешь легендарным шефом. Причём… Это не суши из гречи. Это реально японское блюдо, но с русской душой.

Амелия промолчала. Однако по её раскрасневшемуся лицу и застенчивой улыбке было всё понятно без слов.

— Ну… Что могу сказать? — Лера подошла ко мне и потрепала по голове, словно младшего брата: — Господин жираф в скафандре! Ты благополучно долетел.

А Колян доел всё, что было в салатнице, вытер губы тыльной стороной ладони, немного помолчал и произнёс:

— Знаешь что, Дерек?

— Что?

— Бабушке с дедушкой бы такое очень понравилось.

— Ты думаешь?

— Я уверен.

В итоге, я последним приступил к дегустации. Мне хотелось собрать воедино все чувства, эмоции и ароматы. Чтобы это блюдо было не просто вкусным и подталкивающим к красивому «кино», но при этом и выглядело достойно.

Пиала была тёплая снизу и прохладная по краям. Пар шёл ровным столбиком, потому что окно мы закрыли. На кухне воцарилась та густая тишина, которая бывает только в общежитии в три часа ночи, когда все вокруг спят, а вы — нет.

Едва я поднёс пиалу к лицу, как тут же начал чувствовать аромат… Причём, он пришёл не одним пятном, а по очереди, будто кто-то постепенно открывал двери в длинном коридоре.

Сначала — жжёная перечная пыль, которую я насыпал сверху за десять секунд до подачи. Пар подхватил её и понёс вверх. Она раскрылась прямо у меня под носом… Такой сухой, тёплый, чуть смолистый дух, как от нагретой солнцем сосновой доски. Он щекотал слизистую и заставил вдыхать глубже. И вот тогда, на втором вдохе, из-под аромата выглянул поджаренный рис. Ореховый, хлебный, с той самой еле уловимой горчинкой корочки, ради которой Валёк заставил меня возить рис по сухой сковороде и внимательно слушать.

И только третьим, самым низким слоем, поднялось даси. Тёмное, солоноватое и одновременно — морское. Годовалая Наташина паста дала ему что-то, чего у меня раньше не было никогда. Глубину и… возраст. Это был аромат не еды, а помещения. Старый погреб, деревянные крышки, банки… Как будто на мгновение я оказался в винном хранилище огромного поместья русского аристократа.

Насладившись всей палитрой ароматов, я сделал первый глоток бульона без начинки и риса.

Он был горячим, но в тоже время — не обжигающим. Восемьдесят два градуса… Серёжа оказался прав до неприличия.

Что же по вкусу — это отдельная песня.

Сначала соль. Такая чистая и ровная, будто линия горизонта на Крымском побережье. За ней сразу же, почти внахлёст — кацуобуси. Копчёное, сушёное, чуть рыбное. Это был тот странный вкус, который в первую секунду казался дымным, а во вторую резко становился мясным.

Затем снизу поднялась комбу — округлая, глубокая, безымянная. Та самая, из-за которой хочется сразу же сделать второй глоток.

И вот тут в игру вступил перец.

Крупнодисперсный настаивался в даси сорок минут. И за это время бульон вытянул из него все возможные вкусовые нотки. Поэтому острота пришла не уколом, а разливом. Тёплая волна пробежала по нёбу. Это было невероятно уютно! Я не мог поверить, что перец может быть настолько дружелюбным и домашним.

За теплом развернулась древесина. Сухая… С чётким отпечатком времени.

Следом из-под неё показалась землистость с нотками мокрой коры и горечи. Но горечь была не злая. Она усиливала вкус и придавала вес всему остальному блюду.

И уже в самом финале, когда я думал, что всё закончилось — появилась она. Тонкая, почти невозможная нота цитрусовой корки! Такая светлая… Почти сладкая, словно в самом низу аккорда, кто-то держал одну высокую струну.

И это всё был только бульон!

Теперь я хотел попробовать с рисом.

И вот здесь случилось то, что я так долго ждал…

Рис успел впитать бульона ровно настолько, чтобы стать мягким сверху и остаться упругим внутри. Он лопался на зубах короткими сухими щелчками! Подрумяненная оболочка отдавала костром, дымком и сентябрьским двором.

Кусочки перца среднего размера, насыпанные на рис перед заливкой, не растворились в бульоне. Они попадались мелкими живыми искрами, и каждая вспыхивала отдельно. Коротко и весело! Будто кто-то щёлкал пальцами у меня в голове.

Потом дошёл огурец.

Мелко нарубленный, почти до состояния пюре, он ударил уксусно-солёным взрывом, и рот, который начал было привыкать и расслабляться, наконец-то, проснулся. За кислотой пошёл чеснок — яркий и насыщенный, прямиком из банки. За ним — укроп. Тот самый — зонтичный и дурацкий, из-за которого Настюша вспомнила детство и едва не всплакнула.

И следом — сало.

Тонкая, почти прозрачная полоска успела осесть, и жир разошёлся по поверхности бульона мельчайшими золотыми капельками. Он обволок язык, погасил кислоту, подхватил перец и понёс его дальше, глубже, туда, где вкус становился температурой. Амелия была права: перцу нужен был транспорт для полного раскрытия.

А потом наступило главное. То, ради чего всё это и затевалось. А именно — послевкусие.

Оно держалось долго. Я решил замерить по времени. Сначала соль и дым. Они пришли на пять секунд. Потом — рис. Ореховый и спокойный. Ещё восемь. Потом — огурец, короткой вспышкой, будто напомнил о себе и снова замолчал.

И последним — перец. Он не уходил вовсе. Специя просто осела в горле ровным теплом и осталась там… Прямо, как друг, который зашёл ненадолго, а потом приятная беседа затянулась. Он снял куртку. А ты налил ему чай. Или не чай… Тут уже зависело от темы беседы.

И глядя на пустую пиалу, я всё думал… а какую же историю это блюдо покажет мне? Вкусно? Да. Глубоко? Очень. Изысканно? В какой-то мере… Но где моё «кино»? Почему все увидели, а я нет?

И тут ответом на вопрос меня догнало оставшееся послевкусие. Тяжеловатое… Но такое родное.

Только вместо кухни «Шашлычка» я увидел… своё настоящее детство. В Изнанке.

Как сбегал вместе с Алиной с пар. Как смотрел с ребятами из группы «Клан Сопрано». Как отец пытался вразумить меня, что быть Королём — не так уж и плохо… Главное — грамотно распределить силы и ресурсы.

И самое главное, я вспомнил мамины плюшки и сладости, которые она всегда подавала к чаю. Королева Тьмы… Всеми проклятая… Великая и ужасная Лилит на деле была самой мудрой, умной и прекрасной женщиной из всех,