Единственная для офицера - Женя Громова

Я никому не отдавала Даню легко. Никому.

И вот теперь надо разжать пальцы.

— Захар, — сказала я, и собственный голос показался мне чужим.

— Угу. — Он вёл машину, но я чувствовала, что внимательно слушает.

— У меня сегодня поздние группы. До восьми.

— Угу.

Я набрала воздуха.

— Даню обычно няня из садика забирает. Сидит с ним, пока я не приеду.

Сказала — и замолчала. Потому что дальше шло то, что произнести было почему-то страшно.

Ну же, Алиса. Это твой муж. Это его сын. Что ты как маленькая.

— Но я подумала… может, ты заберёшь?

Вот. Сказала.

Он чуть не пропустил поворот.

Кажется, Захар понял масштаб не хуже меня.

Это будет их шанс побыть вдвоём. Без буфера в виде меня.

— Заберу, — сказал он спокойно.

— В шесть забирают, — заговорила я быстро, чтобы не растерять решимость. — Группа называется “Капельки”, это на втором этаже. Спросишь Марину Олеговну, воспитательницу. Я ей позвоню, предупрежу, что сегодня приедешь ты, а то она чужим детей не отдаёт.

— И правильно делает. В шесть, — повторил он. — “Капельки”, второй этаж, Марина Олеговна.

— Я освобожусь к восьми, — продолжала я. — Вы езжайте домой, поужинайте, я приеду — вместе посидим. В холодильнике котлеты, разогреть в микроволновке две минуты. Даня знает, где его тарелка, синяя с самолётом, он из другой не ест…

— Алиса.

— Что?

— Я справлюсь.

Сзади завозился Даня.

— А почему меня Захар заберёт? Меня няня забирает.

— Сегодня Захар, зайка, — спокойно сказала я. — Я задержусь на работе, а няня не может.

Даня помолчал, а потом сказал, упрямо глядя в окно:

— А он знает, что мне нельзя газировку?

Я едва сдержала усмешку.

— Теперь знаю, — сказал Захар.

— И что после садика я сначала мою руки, а потом ем?

— Принято.

— И что я сам несу свой рюкзак. Мне не надо помогать.

— Понял. Сам несёшь.

Даня насупился сильнее — он явно искал к чему придраться и не находил.

— Ладно, — буркнул он наконец. — Но если ты опоздаешь, я буду ждать с Мариной Олеговной. Я не пойду с тобой. Даже если на минуту опоздаешь!

— Я не опаздываю, — сказал Захар.

— Никогда?

— Никогда.

Даня недоверчиво хмыкнул и откинулся на спинку.

Я молча поймала взгляд Захара. Уголки его губ дрогнули, и мои в ответ тоже.

Ну а потом мы разошлись каждый по своим делам. Даня в садик, Захар на базу, а я в Атлант.

И никогда ещё рабочий день не длился так бесконечно долго! Мне казалось, я сойду с ума, пока оттанцую со всеми группами, пока пересчитаю все эти “и-раз-два-три”, пока растяну всех своих девчонок.

Но это же мелочь, правда?

Это сущая мелочь, когда ты точно знаешь: вечером, ровно в восемь, у входа в “Атлант” зарычит захаровский танк. И ты выйдешь к человеку, который тебе вроде как нравится. И у вас с ним вроде как общий семилетний сын. И вы, вроде как, даже по документам женаты!

Господи, какой бред. Дикий, сумасшедший бред.

Я с этой розовой сладкой ватой в голове весь день косячила как только могла: то путалась в простейших шагах, то давала старшей группе связки для новичков. Девчонки в зале в открытую хохотали надо мной, перемигивались и почему-то хором поздравляли. Я, конечно, отмахивалась, включала строгую наставницу, но у самой внутри всё ходуном ходило.

Потому что — да.

Ещё конечно ничего не понятно. Ещё может разбежимся мы.

Ещё миллион проблем там сям. С водителем, с моим властным папашей, с Данькой, который оказывается умеет быть таким упрямым!

Мы ещё сто раз можем поцапаться и разбежаться в разные стороны. Но стоит мне только закрыть глаза и вспомнить,как Захар смотрит... как он прикасается, как победно целует...

Мамочкиииии…

Всё. Я вспыхиваю изнутри, как фейерверк!

Кстати, со Светкой я в перерыве между классами всё-таки успела созвониться. Хотела у неё выяснить, с какого перепугу она за моей спиной снабжает моего ребёнка суперсекретными данными. Ну и спросить, есть ли у неё ещё эти данные, то есть фотографии с академии.

Оказалось, есть!

Злиться на неё — невозможно.

Ну а без пяти шесть у меня зазвонил телефон.

Я как раз показывала средней группе новую связку и едва не уронила колонку, метнувшись к сумке. Захар.

— Алло?

— Алиса. — Голос напряжённый, деловой. — У нас в садике вообще охрана есть?

У меня сердце в пятки упало.

— Есть. А что?

— И где она “ есть”? Я нажал кнопку звонка, мне открыли дверь. Просто открыли. Меня. Здорового мужика в военной куртке, которого тут отродясь не видели. Никто не спросил кто я, к кому, зачем. Это не охрана, это проходной двор. Сюда любой может зайти и…

— Захар, — я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. — Это детский сад, а не база спецназа.

— Тем более. Это дети. — Он явно был всерьёз возмущён. — Я завтра поговорю с заведующей. Так нельзя.

В трубке зашуршало. Какое-то возня, шорох.

— Ты что делаешь?

— Бахилы, — буркнул он. — Тут бахилы надо. Они на меня не налезают.

Я отвернулась к стене, прижала ладонь ко рту. Девчонки в зале уже косились.

Шуршание, сопение. Наконец справился.

Потом — звук открывающейся двери, и его голос, чуть отдалённый, но твёрдый, на весь холл:

— Я за сыном.

Я зажмурилась. Господи.

Где-то рядом у него там в трубке раздался женский голос, растерянный:

— Так… папаша, вам в какую группу-то?

— “Капельки”, — отчеканил Захар, будто докладывал координаты.

— Ну так и идите в “Капельки”, второй этаж вам, чего вы тут…

— Понял. Второй этаж.

Я стояла, прижав телефон к уху, и тряслась от беззвучного хохота. Майор спецназа. Гроза горячих точек.

— Захар, — выдавила я. — Ты там спецоперацию “капельки” проводишь?

— Хватит ржать, — отрезал он, поднимаясь по лестнице, я слышала его шаги. — Если я опоздаю, Даня со мной не поедет. У нас уговор. Сейчас без трёх шесть. Я еле успеваю.

— Успеваешь, успеваешь. Там тяжело заблудиться.

Шаги. Дверь. И другой голос — женский, молодой, с придыханием:

— Здравствуйте. А вы…

— Корсаков.