Единственная для офицера - Женя Громова

— Что случилось? — как заведённая повторила я, переводя взгляд на заднее сиденье.

— Мотокросс! — весело, улыбаясь во всё своё детское количество зубов, выкрикнул Даня. Он умудрился наполовину высунуть макушку в приоткрытое стекло. — Мам, там круто!

— Мото… что? — я окончательно перестала что-либо понимать. Насколько я знала, на мотоциклах катаются исключительно летом. По сухой траве.

— Да мы мимо трассы проезжали, а там у меня тренер знакомый ребят гоняет… — начал было Захар.

— Я хочу мотоцикл, мам! — перебил его Даня, захлёбываясь от восторга. — Было так круто! Мы ехали, а снег из-под колёс — вжууууух, вжух! Мы все мокрые! Так быстро!

Захар мельком глянул на Даню и едва заметно качнул головой. Даня тут же поймал этот взгляд, осёкся и послушно залез обратно в салон, до упора подняв стекло.

Ну дела.

Я замерла у открытой пассажирской двери, не понимая, что чувствую. С одной стороны, внутри потеплело: они ведь провели вместе всего полтора часа, а уже натворили какой-то чисто мужской фигни и теперь молча покрывают друг друга. Между ними появился контакт.

А с другой стороны — меня обожгла глухая, кусачая ревность.

Вот уж не думала, что способна на такое, но мне вдруг стало по-настоящему страшно. Мой сын, который восемь лет был только моим, сейчас слушался Захара с полувзгляда.

Видимо, вся эта гамма чувств слишком явно отразилась на моём лице. Захар молча увлёк меня за талию, помогая сесть на переднее сиденье, и мягко захлопнул дверь. Пока он укладывал мою сумку в багажник, Даня сзади притих. Сидел немножко испуганный, прижимая к себе полупустой рюкзачок.

Ну прекрасно. Теперь меня собственный сын боится. Или он Захара испугался? Ай, не знаю, что хуже!

Захар сел за руль, повернул ключ и сразу перевёл на меня внимательный взгляд.

— Устала?

Я промолчала, демонстративно отвернувшись к окну.

— Всё было безопасно, Алис. Абсолютно безопасно.

— Да, мам! — подал голос сзади Даня. — Я крепко держался, а Захар меня сзади руками прижимал!

— Вы катались на мотоцикле? Вместе?

— Да!

— На специальной закрытой трассе, где нет ни деревьев, ни столбов, собирать нечего, — попытался пошутить Захар. Но, наткнувшись на мой испуганный, тяжёлый взгляд, быстро понял, что шутка вышла вообще не в кассу. — С профессиональным тренером, — добавил он уже серьёзно.

— На улице? В такой холод?

Я потянулась к торпеде, где Захар разложил сушиться их шапки и перчатки. Взяла в руки Данины — мокрые насквозь, хоть выжимай. Щёки у обоих горели густым, румянцем.

— Да, мам, по снегу! На снегу падать вообще не больно!

— Падать?! — у меня внутри всё оборвалось. — Вы ещё и падали?!

— Дань, — негромко, но веско обронил Захар.

Сын моментально примолк, вжавшись в спинку сиденья.

— Вы должны были поужинать! — я повернулась к Захару, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Да мы просто посмотреть зашли, Алис, не драматизируй. Покатались несколько кругов, пацану понравилось. Мне тоже.

— Да, мам, мне так…

— Даня! — гаркнула я так, что сын окончательно затих. Посмотрела на мужа: — Захар, у нас и так всё происходит какими-то семимильными шагами! Мы только вчера… — я запнулась, не договорив. — Как ты не понимаешь, что нам нужно время? Притереться, привыкнуть друг к другу. Почему надо всё брать нахрапом, силой?

Захар резко затормозил на светофоре, повернулся ко мне, и его глаза потемнели.

— Издеваешься? — глухо спросил он. — Алис, если бы я себя не сдерживал, то…

Он тоже осекся.

А я вспыхнула до корней волос, вспомнив все те прикосновения, те бесстыдные, совершенно неуместные… или уместные касания….

Щёки обожгло стыдом.

Ненавижу, когда мне что-то ставят в укор. Внутри сразу включилась привычная, выработанная годами защита: лучше я сама. Сама всё вывезу, медленно, тяжело, зато никому и ничего не буду должна.

Я дёрнула ручку двери, собираясь просто выйти из машины прямо посреди дороги и сбежать — моя стандартная реакция на любые трудности.

Но крепкие пальцы Захара мгновенно перехватили моё запястье, намертво привязывая к месту.

— Куда?!

Он потянул меня назад. Горячие ладони легли на мои щёки, упрямо и жёстко разворачивая моё лицо к себе.

— Лиса, посмотри на меня. У нас всё хорошо, поняла? Я следил за ним каждую секунду. Не выпускал из рук. Я бы скорее сам разложился на этой трассе или всех вокруг покалечил, чем подверг реальной опасности нашего сына. Поняла меня?

На глаза глупо, предательски навернулись слёзы.

Ну что это такое?! Почему этот человек умудряется выворачивать меня наизнанку одной фразой? Почему я с ним постоянно реву? Словно моя психика, которая долгие восемь лет держалась на чистой, железной силе воли, вдруг поняла: всё. Можно расслабиться. Можно выдохнуть и просто выпустить всю ту боль, что накопилась внутри.

Захар смягчился. Большим пальцем бережно стёр слезинку с моей щеки.

— Извини меня. Я дурак, увлёкся и совсем не подумал о том, как тебе было тяжело отпускать его со мной.

Я крепко сжала зубы, сдерживая подступающий потоп.

— Не зажимайся, Лис, — он вдруг притянул меня ближе, так крепко, так сладко. — Ну извини, ладно? Всё у нас в порядке. Но горячий чай с лимоном и мёдом нам троим сейчас точно не повредит.

— Нет у меня мёда, — шмыгнула я носом ему в куртку.

— А у меня есть. Поехали ко мне в гости? Я баньку на дровах затоплю, погреемся как следует.

— Поехали! — радостно закричал с заднего сиденья Даня, мгновенно позабыв про свою обиду.

Даня, который баню на дух не переносил!

— Какая баня, Захар? Время видели? — я попыталась включить благоразумную мать, хотя внутри всё сильнее подмывало согласиться. — Завтра выходные, конечно, но…

— Значит, без бани, просто ужин, — перебил он, улыбаясь. — Поехали?

Я засомневалась. Опять эти его семимильные шаги. Он завоёвывал нас, наступал по всем фронтам, не давая мне времени опомниться и включить привычные страхи.

— Мам, ну пожалуйста! — жалобно протянул Даня.

— Ладно, — выдохнула я, сама от себя не ожидая такой покладистости.

Захар улыбнулся — широко, открыто, так, что у меня в груди окончательно отпустило.

— Спасибо за доверие, Алис.

— Это не значит, что