Часовой: Владыка Севера - Максим Шторм

Он стоял возле прикоытой двери и совершенно не казался испуганным. Раздосадованным, обозлённым, но не испуганным. И это обстоятельство мне очень не нравилось. Складывалось впечатление, что у него еще остались припрятанные козыри в рукавах.

— Это алхимическая, лаборатория. И я провожу в ней сложные эксперименты, которые, не скрою, могут представлять некоторую опасность. Если самым неподобающим образом вмешаться в их процесс, что может привести к непоправимым последствиям. Именно поэтому я крайне не рекомендовал здесь ничего трогать, а тем паче открывать некорые сосуды и ящики, содержимое которых находится на стадии предварительного тестирования. И кстати, в чем конкретно меня обвиняют? Хотелось бы услышать некоторые подробности, князь!

Я прикинул, что мы находимся здесь уже добрых пол часа. Столько же времени прошло с той минуты, как исчез сигнал находящегося у Леонида отслеживающего амулета. И если предположить, что прошедшего времени Рокоссовскому и Сафонову будет достаточно, чтобы убедиться, что мы надолго застряли в одном месте, и прийти к правильному выводу, что мы нашли то, что искали… И если они уже прямо сейчас выдвигаются крупным отрядом в примерный район пропажи сигнала камня… Это может занять уйму времени. Мы сами сюда добирались довольно долго. И даже сейчас понятия не имеем, в какой части подземных дворцовых катакомб находимся и есть ли сюда другой, более удобный, быстрый и, главное, открытый для остальных путь, по которому обычно ходит и сам граф Перумов. Слишком много если. Кажется, придётся справляться своими силами. М-да. А разве мы рассчитывали на что-то другое?

Голос Леонида задрожал от сдерживаемого гнева:

— Измена, разбой, покушение на убийство, убийство, сотрудничество с врагами государства, шпионаж и заговор против правящей династии! Достаточно ли веско для вас, граф⁈.

Перумов, скривившись, словно отведав на редкость кислого лимона, развёл руками:

— Одни слова, князь. Одни слова. Что вы изволите предъявить в качестве доказательств? Слово этого мальчишки? Альрика Безродного? Кто он такой? Всего лишь злобный и хитрый щенок, который, как и его проклятые предки, спит и видит падение нашей державы! Кому вы верите, господа? У нас на Севере собрались целая преступная шайка из сомнительных элементов, а вы набрасываетесь с обвинениями на меня⁈ В таком случае, я сам требую справедливого суда с привлечением всех Высших аристократов Империи! Имею на это полное право!

Валентин выдохнул неразборчивое ругательство. Леонид, поражаясь непробиваемой наглости Перумова, со скрипом кожи стиснул пальцы на эфесе. Леший с Велесом, абсолютно безразличные к словам Перумова, продолжали держать его на мушке. Я вполоборота повернулся к стальному ящику-колыбели, успев заметить, как непроизвольно дёрнулся граф и насмешливо сказал:

— В таком случае давайте раз и навсегда разберёмся, любезный, кому из нас двоих можно верить. Думаю, ни один эксперимент не будет стоять выше возможности очистить своё древнее и благородное дворянское имя от голословных обвинений и беспричинных нападок. Я сейчас открою этот ящик и если там всего лишь прокисший борщ, лично принесу вам самые искренние извинения и сам отдам себя под суд за лжесвидетельство!

Перумов, снова дёрнувшись, подобрался и глухо проворчал, глядя на меня из-под насупленных седых бровей, как готовый к прыжку хищный зверь.

— Ты слишком много на себя берёшь, Безродный. С каких это пор твоё слово стало выше княжеского?

— С тех времён, когда Император Пётр Четвёртый даровал моему предку право отныне и навечно именоваться Великим Герцогом Бестужевым. И я, как законный наследник, имею все права на этот титул и свою фамилию. И ты, двуличная тварь, с потрохами продавшаяся Ведьмам, мне не указ!

Мой наполненный грозой рык вихрем разнёсся по всему залу. Валентин аж вздрогнул и посмотрел на меня каким-то совершенно одичавшим взглядом, словно впервые увидел.

Перумов потемнел лицом, теряя напускное хладнокровие и с чудовищной, выпестованой десятилетиями злостью уставился на меня. Я же, подойдя вплотную к исписаному иномирными колдовскими рунами стальному ящику, громко сказал:

— Ты убил моего прадеда, Владислав. Ты обрёк мой род на презрение, ненависть и забвение. Ты предал своей народ и свою страну. И ты недостоин носить звание одного из Высших дворян. Скажи, я спрошу тебя, как некогда спросил Владимир, когда ты пришёл к нему в узницу, в ночь накануне его казни… Оно того стоило?

Перумов отшатнулся, как будто пропустил сильнейший удар в челюсть. Он с помелькнувшим в глазах страхом поражённо уставился на меня. Мои товарищи выглядели не менее пришибленными.

— Откуда тебе это известно? — потянув себя за ворот камзола, прошипел этот страшный старик. — Как ты узнал, кто я… И что было столько лет назад? Как⁈.

Я злобно и мстительно усмехнулся:

— А как ты думаешь, почему Владимир тогда принял свою участь? Никогда не задумывался об этом? Потому что он видел будущее и знал, что однажды я убью тебя. Твой род прервётся навеки, а все планы пойдут прахом.

Если бы сейчас в лаборатории взорвалась бомба, это произвело бы меньший эффект. У Перумова отвисла челюсть, а глаза едва не выпали из орбит. Безумные, жуткие, в багровых прожилках и кипящие заклятой ненавистью. Глаза человека, осознавшего, что его мир безжалостно разрушается.

— Кажется, я начинаю тебя бояться больше чем Рокоссовского, — перехваченным голосом прохрипел испуганно смотрящий на меня Валентин.

А я, быстро наклонившись, одним за другим отсктегнул три защёлки и под зарождающийся под сводами огромного, заставленного алхимическим оборудованием, зала яростный и негодующий вопль Перумова, распахнул стальной, похожий на гроб, ящик!

Глава 20

Глава двадцатая.

— Не двигаться, граф! — зычно взревел Леонид, выступая вперёд и вытаскивая из ножен меч. — Клянусь честью, сделаете ещё один шаг и я отдам приказ открыть стрельбу на поражение!

Задыхась от злости, Перумов неуверенно остановился, словно споткнувшись, не добежав до нас десяток шагов. Велес и Леший непрерывно держали его на прицеле, совершенно не меняясь в лице. Валентин, истово крестясь, выглядывал из-за моей спины, в ступоре глядя в открытое чрево стального саркофага.

Я невольно отступил на шаг назад, когда тяжёлая крышка, бесшумно откинувшись на петлях, с металлических лязгом грохнулась об стенку ящика. В нос ударил удушливый резкий запах чего-то сладковатого, тошнотворного и отталкивающего. Я услышал, как застучали железные набойки сапог кинувшегося к нам графа, его тяжелое разъяренное дыхание и уверенный командный голос Леонида Рокоссовского.

Внутри саркофаг был на три четверти заполнен вязкой густой непроницаемой жидкостью серо-мучнистого цвета, напоминая сильно разведённый бетон или хлебную закваску. И в этой отвратной на вид жиже угадывались очертания чего-то, или кого-то, скрывающегося под