От перестройки до Путина. Третья русская смута - Александр Георгиевич Мосякин

в крике души „так дальше жить нельзя“, другими словами, с существующим режимом нужно покончить. А для того, чтобы с ним покончить, явились борцы действия и мысли во всех без исключения классах населения и не единичные, а исчисляемые многими тысячами. Большинство же, не двигаясь, совершенно сочувствовало действующим. Все объединились в ненависти к существующему режиму».

К началу 1990-х годов жизнь в советской стране стала недостойной советских людей. Полки продуктовых магазинов даже в Москве были пусты. Повсеместно ввели талоны на спиртные напитки, табак, жиры, мясные продукты, мыло, хлеб. За водкой выстраивались километровые очереди, по стране прокатились табачные бунты. Один из них в Ленинграде я видел собственными глазами, когда тысячи мужиков, почему-то оголив животы, легли на проезжую часть Невского проспекта от Аничкова моста до Казанского собора, застопорив всё движение. Как в голодные послевоенные годы, возникли банды, грабившие продуктовые склады. Всюду воцарялся хаос, а «братские» республики Прибалтики и Закавказья де-факто ушли из СССР. Прежней жизни уже не хотел никто.

Тем не менее Михаил Горбачёв, еще остававшийся президентом страны, затеял в своей подмосковной резиденции Ново-Огарёво процесс «склеивания» разваливавшейся державы, ведя переговоры с лидерами восьми советских республик о сохранении в какой-либо форме союзного государства. Верным союзником Горбачёва был только участник июльской «тайной вечери» Нурсултан Назарбаев. Поначалу и Борис Ельцин был верен договоренностям, достигнутым на той встрече. Но потом вдруг сделал крутой вираж, и вместе с Леонидом Кравчуком и Станиславом Шушкевичем 7–8 декабря сотворил Беловежский сговор. Назарбаева в Вискули не пригласили, потому что казахстанский лидер (встречавшийся в Москве с Горбачёвым) мог заговорщикам помешать. Но что толкнуло их на такой шаг?

В апреле 2020 года, по случаю 35-летия апрельского (1985 г.) Пленума ЦК КПСС, провозгласившего перестройку, в масс-медиа неожиданно появился Михаил Горбачёв и высказался относительно перестройки и всего, что с ней связано. Он отмел обвинения в отсутствии плана действий при запуске реформ, которые намечал еще Юрий Андропов. Потом пустился в обычное для него словоблудие, признав, что перестройка шла трудно, были допущены ошибки, но «удалось то, что за несколько лет изменилось качественное состояние общества, перемены и реформы позволили выйти на тот рубеж, когда возврат в прошлое стал невозможен». А в конце заявил: «Срыв перестройки в 1991 году был результатом действий путчистов ГКЧП и тех, кто воспользовался ситуацией после путча, чтобы развалить страну».

На выступление Горбачёва живо откликнулись участники тех событий – бывший председатель Верховного совета Белоруссии Станислав Шушкевич и первый президент Украины Леонид Кравчук. Комментируя слова Горбачёва о вине ГКЧП в крахе перестройки и развале СССР, Шушкевич сказал: «Он врет несусветно… В его возрасте лучше этого не делать». И добавил, что поначалу Горбачёв сделал «много положительного», но потом его обуяла жажда власти и он стал «тормозом» реформ. Вспоминая «новоогаревский процесс» осени 1991 года, Шушкевич сказал: «Когда 20 октября он принес договор, то там получалось, что снова над всеми будет президент Горбачёв». По мнению Шушкевича, в ходе того «объединительного» процесса Горбачёв попытался заполучить власть «полуобманным путем» и не желал ее ни с кем делить.

С еще более резкой критикой на бывшего советского лидера обрушился Кравчук. «Шушкевич прав – Горбачёв был главным „тормозом перестройки“. Он не создал систему для перестройки, не выдвинул нужных людей. Начиная перестройку, Горбачёв не понимал, чего он хочет, и не думал об интересах СССР. Он хотел быть возведенным в ранг великого демократа в глазах Запада. Вспомните хотя бы название его книги – „Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира“. Просто оцените уровень притязаний, – сказал Кравчук и продолжил: – Горбачёв начал перестройку очень легковесно, без глубокого понимания ситуации в СССР. Он думал, что если что-то начнет меняться в центре, то сразу всё поменяется и на местах. Я помню, приезжает Горбачёв в Киев и говорит: „Вы давите их снизу, а мы будем давить сверху“. Первый секретарь ЦК Компартии Украины Владимир Щербицкий тогда посмотрел на всех, повел плечами и заметил: как и кого он собирается давить? На кого он собирается опираться? Горбачёв не понимал, что нельзя делать перестройку без республик, входивших в состав СССР – Украины, Белоруссии и всех остальных.

Сперва члены ЦК КПСС восприняли приход Горбачёва с воодушевлением. Мы думали, вот новый генеральный секретарь, молодой, полный инициатив и новых идей, страна будет перестраиваться. А потом все увидели, что это лишь разговоры. Менялась только форма, но не содержание. Если бы Горбачёв создал в стране систему понимания перестройки, ее движущих сил, выдвинул бы нужных людей – всё было бы по-другому. А так как у него не было ни нужных людей, ни ресурсов, ни глубоких знаний в этом деле, он шарахался из стороны в сторону…

Горбачёв любил власть. В мировой истории не было лидера страны, который ее не любил. Другое дело, что в демократических государствах есть специально созданные институты, призванные единоличную власть ограничивать. Но Горбачёв стремился к тому, чтобы стать единым центром власти.

Однажды мы собрались в Ново-Огарёве, и Ельцин говорит Горбачёву: „Михаил Сергеевич, наверное, нам пора переходить от федерации к конфедерации“. Горбачёв спрашивает: „А как вы это понимаете?“ Ельцин сказал: „К примеру, как в Швейцарии, будет не один президент СССР, а страной будут управлять по очереди главы стран – членов конфедерации. Первым буду я, вторым может быть Кравчук и так далее“. Горбачёв сразу ответил: „Нет, нет и нет, президент здесь только один – я“.

А после ГКЧП Горбачёв приехал и думал, что сейчас его желание навести порядок все оценят, что его действия создадут ему образ страдальца и мученика, что он опять станет властелином СССР. Михаил Сергеевич рассчитывал, что его поддержат, а его политических противников осудят. Но этого не произошло».

Послепутчевой осенью 1991 года президент СССР был уже политическим трупом, но еще оставался верховным главнокомандующим и мог использовать армию и силовые структуры для спасения страны и своей власти. Но не использовал, потому что много раз предавал людей в погонах, и они отвернулись от него. В итоге царь остался без армии и без царства, но хотел царствовать! Царедворцам он надоел, и его решили сбросить с трона, устроив тайную вечерю в Беловежской Пуще.

Сговор «между делом»

Вот как в наши дни объяснил произошедшее тогда один из ближайших соратников Ельцина, глава его администрации Сергей Филатов: «Когда на Украине прошел референдум о суверенитете и об отделении, встал вопрос о том, чтобы официально собрать славянские страны. Вот почему и были заключены Беловежские соглашения.