Зачем быть счастливой, если можно быть нормальной? - Джанет Уинтерсон

два дюйма ростом – видишь, кто-то приписал карандашом на обороте. Он увлекался спортом, ему был двадцать один год, и у него были темные волосы.

И это вовсе не Пьер К. Кинг. Радуйся!

Я думаю о собственном теле. Во мне пять футов роста – а ведь существует закон генетики, согласно которому девочки не перерастают своих отцов, так что я сделала лучшее из возможного, по меньшей мере в том, что касается размера.

У меня сильная верхняя часть тела – будто нарочно для того, чтобы передвигаться, согнувшись, по низким туннелям, толкать груженные углем вагонетки и управляться с тяжелыми ручными инструментами. Я легко могу поднять Сьюзи – отчасти потому, что хожу в спортзал, но еще и потому, что моя сила сосредоточена в руках и спине. А еще у меня слабые легкие… тоже шахтерское наследство.

Я вспоминаю, что в 1985 году, когда вышли «Апельсины», Маргарет Тэтчер навсегда уничтожила Национальный профсоюз шахтеров. Участвовал ли мой отец в пикетах?

На бланке наконец обнаруживается дата рождения моей матери – по гороскопу она Стрелец, как и папа.

В графе «причина усыновления» мама написала от руки: «Для Дженет будет лучше, если у нее будут мать и отец».

Из своих генеалогических изысканий в интернете я знаю, что ее собственный отец умер, когда ей было восемь лет. В семье было десять детей.

Для Дженет будет лучше, если у нее будут мать и отец.

Так значит, я была Дженет – очень похоже на Джанет, но на французский лад мое имя переделала именно миссис Уинтерсон[29]. Да, это вполне в ее духе.

– Мне запрещено подробно рассказывать тебе о Уинтерсонах, – говорит Риа. – Это конфиденциальные данные, но есть еще письма миссис Уинтерсон, в которых она выражает надежду, что сможет усыновить ребенка. А вот запись социального работника, который приходил с осмотром: уличный туалет содержится в чистоте и порядке… а в короткой приписке говорится, что твоих будущих маму и папу «трудно назвать идущими в ногу со временем».

Мы с Риа покатываемся со смеху – эта запись датирована 1959 годом. Если они уже тогда отстали от жизни, каково же им пришлось в шестидесятых?

– Есть еще кое-что, – произносит Риа. – Ты готова?

Нет. Я ни к чему из происходящего не готова. Надо выпить еще. В этот момент входит театральная режиссерка, с которой я немного знакома, – она остановилась в том же отеле – и вскоре мы уже выпиваем и болтаем втроем, а мне хочется оказаться одним из тех персонажей мультфильмов, что сидит на стульчике, пол под которым по кругу выпиливают пилой.

Проходит время.

Готова?

– Был еще один ребенок… до тебя… мальчик по имени Пол.

Пол? Мой безгрешный невидимый братец Пол? Мальчик, которого они могли бы взять. Который никогда не утопил бы куклу в пруду и не набил чехол от пижамы помидорами. Дьявол подсунул нам чужую колыбель. Мы что, возвращаемся к истокам? Быть может, найденное мной свидетельство о рождении принадлежало Полу?

Риа не знает, что случилось с Полом, но в деле хранится письмо от миссис Уинтерсон, которое мне увидеть не позволяют. В нем она выражает величайшее разочарование и объясняет, что уже приобрела детские вещи для Пола, а на новый комплект у нее денег нет.

До меня медленно начинает доходить, что миссис Уинтерсон собиралась усыновить мальчика, и, поскольку разбрасываться одеждой было непозволительно, меня, должно быть, одевали на первых порах как мальчика… Значит, я начала жизнь не как Дженет и даже не как Джанет, но как Пол.

О нет-нет-нет, а я-то думала, что я в первую очередь феминистка и сама выбираю, кого желать, и, и… оказывается, я начинала как мальчик.

Не спрашивай, по ком звонит колокол.

Всё это нагромождение настолько абсурдно, что становится смешно. Наблюдая за переменами моего отношения к матерям и собственной идентичности, я ловлю себя на мысли: мне больше не страшно, но весело. Жизнь – сплошная нелепость. Суматошная, безумная жизнь. В голове у меня звучит стихотворение Энн Секстон, последнее из ее цикла «Безумная гонка навстречу Богу», написанного в 1975 году. Оно называется «Гонка окончена». Энн садится рядом с Богом и…

«Продолжим!» – сказал Он, и вот

мы присели на скалы у моря

и стали играть – не поверите —

в покер.

Он ставку равняет.

Победа за мной, у меня на руках роял-флеш.

Победа за ним – у Него на руках пять тузов.

Он выложил джокера —

я не заметила —

так трепетала,

пока Он нам карты сдавал.

Он бросает свои пять тузов, ну а я

сижу ухмыляясь, смотрю на свой флеш королевский,

а Он начинает смеяться,

и смех Его с губ

срывается кольцами, катится прямо к моим.

И смех этот множится, радостным хором

он славит двойной наш триумф.

И я начинаю смеяться, и рыбы в заливе смеются,

И море хохочет, и остров заходится смехом,

Смеется Абсурд.

Дорогой мой крупье! Что мне флеш королевский?

О, как я люблю, что всегда в рукаве у тебя

скрывается джокер. Тебя так люблю я

за вечный, утробный, животный, несдержанный хохот

и счастье любви[30].

И счастье любви. Да. Всегда.

Сьюзи говорит, что с младенцами-мальчиками матери ведут себя по-другому – иначе держат, иначе разговаривают. Она уверена, что миссис У. морально готовилась воспитывать мальчика, пока проходила через долгий процесс усыновления, а потом не смогла переключиться, когда ей досталась девочка. А я, сверхчувствительная ко всем реакциям в попытке пережить утрату, наверное, принялась подстраиваться ко всему, что мне предлагали и чего от меня требовали.

Я, разумеется, не считаю, что идентичность или сексуальная идентичность следуют из воспитания, но в моем случае стоит учесть и этот аспект. Миссис Уинтерсон нас обеих порядком запутала.

Она всегда причитала, что я даже спать готова в шортах, – но кто, как не она сама, их на меня натянула?

Новые данные принесли мне чувство освобождения, но ни на шаг не продвинули в поисках матери.

Мне повезло, что один мой друг любит загадки и компьютеры. Он твердо решил отыскать сведения о моих предках и провел много часов на генеалогическом сайте в поисках разгадки. Он сфокусировался на поиске моих родственников-мужчин, потому что мужчины не меняют фамилии.

В итоге он сумел однозначно выделить моего дядю и нашел его адрес через реестр избирателей, а потом вычислил и номер телефона. Три недели я репетировала сценарий звонка. Мне нужно было придумать прикрытие.

Одним субботним утром, с колотящимся, как у пойманной птички, сердцем, я набрала номер. Ответил мужской голос.

Я произнесла: «Добрый день, мы с вами не знакомы, но ваша сестра одно время была очень близка с моей матерью».

Даже не то чтобы неправда.

– Которая сестра? – уточнил он. – Энн или Линда?

– Энн.

– Ах, Энн… А как, вы сказали, вас зовут? Вам нужно с ней связаться?

Моя мать жива.

Положив трубку, я ощутила смесь восторга и страха. Миссис Уинтерсон солгала, моя мать вовсе не умерла. Значит, у меня действительно есть мать. До того вся моя идентичность строилась на том, что я – сирота и единственный ребенок в семье. Теперь у меня оказался целый набор дядюшек и тетушек… и кто знает, сколько братьев и сестер?

Я решила написать Энн письмо и отправила его на имя дяди.

Примерно через неделю мне пришло сообщение с незнакомого номера. Оно начиналось со слов «Дорогая девочка…» Я подумала, что это спам от русского эскортного агентства и собралась было его удалить. У моего коллеги недавно украли компьютер, и с тех пор я регулярно получала дикие сообщения от балтийских красоток в поисках мужа.

Сьюзи выхватила у меня из рук телефон: «А вдруг это от Энн?»

– Конечно нет! – я открыла сообщение. Проблема заключалась в том, что балтийские красотки все, как одна,