Зачем быть счастливой, если можно быть нормальной? - Джанет Уинтерсон

– Вам надо будет повидаться с коронером, – сказала она. – А то вдруг это вы его отравили.

– Я? Отравила папу?

– Например, пирогом с мясом. Доктор не велел ему никуда ездить, к вам он приехал живым, а потом вернулся и рухнул замертво. Всё из-за Гарольда Шипмана.

Гарольд Шипман был у всех на слуху, он замыкал череду врачей-убийц, отправлявших на тот свет пожилых пациентов. Но папу он не убивал.

– Это я к чему, – сказала Неста, – они теперь всё проверяют. Коронер должен обязательно осмотреть тело и убедиться, что всё произошло само, – и тогда мы сможем похоронить вашего отца. Говорю вам, Гарольд Шипман нам всем свинью подложил.

Она налила мне еще чаю и улыбнулась папе. «Только поглядите на него. Он здесь, с нами. Уж вы мне поверьте».

Коронер дал разрешение на похороны, но черная комедия на этом не закончилась. У отца было выкуплено место на кладбище, но когда мы после заупокойной службы прибыли на место, оказалось, что мой платеж за услуги по выкапыванию могилы еще не пришел. Могила была готова, но кладбищенская контора требовала оплату наличными. Я спросила, что мне теперь делать. Один из сотрудников стал объяснять, где находится ближайший банкомат. Я сказала: «Вы понимаете, что у меня на улице отец в гробу? Я не могу идти в банкомат».

– Видите ли, мы обычно настаиваем на предоплате, потому как не выкапывать же покойного, если родственники дадут деру?

Я попыталась убедить их, что не собираюсь давать деру. К счастью, у меня с собой в сумке был экземпляр «Апельсинов» – хотела положить его отцу в гроб, но передумала. Кладбищенских служащих книга весьма впечатлила, а один из них даже видел фильм по телевизору… Они немного помялись и согласились, чтобы я выписала им новый чек прямо на месте. Наконец мой отец в плетеном гробу из ивовых прутьев был опущен в могилу рядом со своей второй женой. Такова была его воля.

Миссис Уинтерсон лежит поодаль от них. Одна.

Пришло время возвращаться в суд. «Держи язык за зубами», – сказала Сьюзи.

На этот раз чиновник выглядел бодрее. Судья уполномочил его подтвердить возраст моей матери, но дату рождения разглашать запретил. Она действительно родила меня в семнадцать, здесь миссис Уинтерсон не соврала.

Я показала Сьюзи свой дом на Уотер-стрит, 200. И церковь Елим на Блэкбёрн-роуд. И библиотеку, которая теперь, к великому моему сожалению, лишилась многих книг, включая всю «Английскую прозу от А до Я».

Как и в большинстве библиотек Великобритании, в читальном зале теперь стоят компьютеры, а компакт-дисков выдают больше, чем книг.

Возвращаясь в Манчестер, мы проехали через Блэкли, где когда-то жила моя мать. Может, она и сейчас там? Может, вон та женщина на автобусной остановке – это она?

Миссис Уинтерсон говорила, что моя мать умерла. Правда? Или нет?

Службу по делам приемных детей давно реорганизовали, а мне нужно было отыскать еще одну рассыпающуюся от времени папку. Я позвонила в новую службу и, запинаясь и бормоча, изложила им проблему.

– Назовите ваше имя.

– Джанет Уинтерсон.

– Нет, имя, данное при рождении. В наших записях вы не будете указаны как Уинтерсон. Ой, а это же вы написали книгу «Не только апельсины»?

Кошмар, кошмар, кошмар.

Я оставила их копаться в архивах и погрузилась в исследование генеалогического сайта.

Я решительно не заинтересована в ведении личного архива. Жгу черновики и дневники, уничтожаю письма. Не желаю продавать рабочие материалы в Техасские архивы и не хочу, чтобы по моим заметкам писали докторские диссертации. Мне никогда не была понятна одержимость людей собственным генеалогическим древом. С другой стороны, с чего бы мне понимать, верно?

Раскопанная мной информация позволяла предположить, что моя мать вышла замуж после того, как отдала меня на удочерение. Имя отца не значилось в свидетельстве о рождении, так что я понятия не имела, начали ли они новую жизнь вдвоем с чистого листа или жизнь толкнула ее в объятия кого-то другого.

В любом случае, у меня тут же возникла иррациональная неприязнь к мужчине, за которого она вышла замуж, и я взмолилась, чтобы он не оказался моим отцом. Его звали, конечно, не Пьер К. Кинг, но очень похоже – такое же нелепо офранцуженное имя.

Затем, к своему великому облегчению, я обнаружила, что они с мамой довольно быстро развелись, а в 2009-м Пьер умер.

Попутно выяснилось, что у меня есть родной брат или как минимум брат по матери. Стоило поумерить недобрые чувства к человеку, который вполне мог оказаться отцом и мне.

Почему от меня отказались? Наверное, это было на его совести, ведь я не могла допустить, что дело было в маме. Мне нужно было верить, что она любила меня. А что если нет? Это могло оказаться иллюзией. Если я была желанным ребенком, то почему стала нежеланной шесть недель спустя?

И я задумалась: может ли моя нелюбовь к мужчинам в целом быть связана с потерей корней?

Я больше не думаю о мужчинах плохо – еще одна значительная перемена, совершившаяся во мне в период безумия. Знакомые мужчины проявляли ко мне участие. Выяснилось, что на них можно положиться. Но перемена коснулась не только мужчин – я стала проявлять большую терпимость и сочувствие к страданиям и странному поведению всех человеческих существ, мужчин и женщин.

Но даже переродившись, я была очень зла на мужа моей родной матери. Мне хотелось убить его, несмотря на то, что он уже умер.

Ни весточки от службы по делам приемных детей. Мне приходится рявкнуть на себя, чтобы решиться им перезвонить. Набирая номер, я не могу усидеть на месте и не могу вздохнуть.

Они весьма милы – ах, простите, потеряли ваш номер телефона. Дело о своем удочерении мне увидеть нельзя, но можно соцработнику при условии, что она ничего не расскажет мне про Уинтерсонов. Странное требование, учитывая что оба они уже умерли.

Риа отправляет запрос на получение доступа к делу. Тем временем наступает мой день рождения. Тем временем я потеряла след своей матери на генеалогическом сайте, потому что женщины меняют фамилии. Вышла ли она снова замуж? Жива ли она?

Я не нахожу себе места. Столько усилий – и вообще, может, она уже умерла. Я всегда считала, что она умерла… Так говорила миссис У.

На мой день рождения мы со Сьюзи полетели в Нью-Йорк. Она сказала: «Я думаю, что ты прекрасно умеешь любить».

– Правда?

– Но думаю, что ты не умеешь быть любимой.

– Ты это о чем?

– Большинство женщин умеют отдавать – нас этому учат с детства, – но у большинства женщин сложности с тем, чтобы принимать. Ты щедрый и добрый человек, иначе мы бы с тобой не сошлись, какой бы умной и харизматичной ты ни была, – но наши конфликты и трудности вертятся вокруг любви. Кажется, ты не доверяешь мне заботиться о тебе.

Нет… Я ведь из чужой колыбели… ничего не получится, как и раньше. В самой глубине души я до сих пор в этом уверена.

Я учусь любить, и сейчас для меня главная задача – поверить, что у меня всё получится. Мне не нужно быть одной. Не нужно за всё в мире бороться. Не нужно бороться со всем миром. И убегать не нужно. Я могу остаться, потому что у меня есть здоровая, устойчивая и постоянная любовь.

– И даже если мы однажды расстанемся, – говорит Сьюзи, – ты сможешь опереться на опыт хороших отношений.

Ты была желанным ребенком, ты понимаешь это, Джанет?

* * *

Мы с Риа встречаемся в Ливерпуле – она там живет. Риа появляется в моем отеле с очередным конвертом, и у меня привычно пересыхает во рту и учащается сердцебиение.

Мы заказываем выпить. На свет извлекается еще один древний бланк.

– С какой стороны ни глянь, – говорит Риа, – у тебя в роду одни пролетарии: отец был шахтером! Всего пять футов