Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев

Женщинам это петь не будешь.

«Цыганка с картами, дорога дальняя, дорога дальняя, — зазвучало в голове, как только получилось отвлечься от первой одной строчки песни, — в казенный дом. Наверно старая тю-ю-урьма Центральная»…

Да чтоб тебя! Не накаркать бы. Где-то читал, что мысль материальна, и я просто могу притянуть в свою жизнь событие, особенно, если мыслям сопутствуют сильные эмоции.

День обещал быть солнечным, еще не тепло, но уже чувствуется, что дело идет к весне. Я поднял лицо вверх, посмотрел на солнце.

Можно спеть «Солнышко лесное»…

Валентина любила эту песню. Она садилась рядом, говорила:

— Спой мою любимую? — и я пел.

Я готов был звезду с неба достать для неё!

Сам не заметил, как слова стали складываться в строчки. Я слышал музыку — где-то в душе фоном играла скрипка. Проговаривал строчки речитативом и понимал, что эта рифма не уйдет, эти строки я не забуду. Пусть белый стих, но мой, собственный!

— А ночь мягка и смята, и чувства замерли, и перечная мята… И запахи вдали манят, бодрят и будят. И если веришь ты, тебе по вере будет. Есть женщина, ее очарование. Быть женщиной — рождение, признание. А остальное все лишь домыслы и слухи. С ней только рай — без боли, войн, разрухи. Я так люблю тебя, твой взгляд влюбленно-нежный пусть станет истиной в инстанции последней. Ты ангел мой, и рай твое призвание, но ад — мое неверие в тебя и наказание…

Я проговорил слова и понял, что эти стихи не прочитаю никогда, никому.

Почему так⁈

Прожил жизнь с ней и только потеряв, понял, как я сильно любил её.

— Осторожнее! — услышал окрик.

Оказывается, я едва не врезался в арфистку, «даму сердца» нашего настройщика и по непонятному для Иосифа Самуиловича недоразумению маму нашего Левы Зайцева. Она вела одного ребенка за руку, тот семенил, но все время норовил выдернуть свою маленькую ладошку из её руки. Второго ребенка хрупкая мама нашего куплетиста держала на сгибе локтя, и по её лицу было видно, что ей очень тяжело и что она страшно боится уронить малыша. Она несла ребенка, держала за руку второго и в это же время следила, чтобы один не испачкал её светлое драповое пальто, а второй не схватился за мех воротника, тоже светлый. На голове у неё была надета шляпка-таблетка и сверху повязан тоненький оренбургский платок. На руках кожаные перчатки. Ноги обуты в сапоги на высоких каблуках.

Да её и толкать не надо, в такой обуви она сама поскользнется! Совершенно не практичная одежда, и я прекрасно понимал группу женщин — в фуфайках, с лопатами, спешивших на уборку улиц. Их косые взгляды Амалия Зайцева заметила, но в силу воспитания и хороших манер решила проигнорировать.

— Я понимаю, сейчас война. Но разве война — это причина, чтобы запускать себя? На субботник я тоже фуфайку надену, — тихо сказала она. — А стихи вы прочли отличные, но это не причина сбивать с ног прохожих, особенно женщин с детьми, — сердито отчитала она меня.

— Простите. А где Вацлав с Левой? — спросил, забирая у неё ребенка.

— Вацлаву с Левой товарищ из Политуправления передал стихи, напел мелодию и приказал подготовить номер для концерта. Но песня настолько неприличная, такое дурновкусие, что я категорически отказалась разрешать детям слушать её. Это просто возмутительно безнравственно! — на её лице было такое выражение, что я в живую представил, как «прекрасная арфистка» дяди Ёси закрывает ребятишкам ушки своими изящными ладонями во время пения Левы и Вацека.

— Давайте я вас провожу до квартиры, тут рядом, и заберу от вас тех хулиганов. Кстати, а песня не эта случайно? — и я промурлыкал первую строчку «У павильона пиво — воды».

— Как вам не стыдно, молодой человек! Вы сами еще ребенок, вам по возрасту не положено знать о таких гадостях! — и она, отпустив старшего мальчика, прижала ладони к шапочке младшего.

— Я им песни на французском языке пою, и не вздумайте портить детям музыкальный слух! — заявила она тоном, не терпящим возражений.

Да я и не возражал…

Проводив Левину утонченную маму до дверей квартиры, не стал входить. Подождал своих парней на улице.

— Что, Лев Зайцев, похоже, у тебя появились конкуренты? — подколол Леву.

— Да какой там! Я не понимаю, как сам не додумался притащить домой пару-тройку детишек! — воскликнул Лева. — Мама с бабушкой переключились на ребятню, и оставили меня в покое — наконец-то! Не, я так-то их очень люблю, но это бесконечное с двух сторон… — и он очень похоже спародировал и бабушку, и маму:

— «Лева, ты надел шарфик?»… «Левушка, какой ужас, ты нарушил диету!»…

Он вздохнул.

— Объяснить, что ты взрослый мужик, не пробовал? — поинтересовался я.

— Ты еще скажи, жену в дом привести, — рассмеялся Лева, но смех получился невеселым.

Вацек в разговоре не участвовал. Он, как только дошли до общежития, как-то сразу подобрался. Я только на крыльце заметил, что Капуста без трости.

Подошел ближе, подставил плечо.

— Я как-то эти дни с ребятишками стал забывать про тросточку, — немного виновато объяснил он, принимая мою помощь. — Дома все нормально, но устаю, если идти надо куда-нибудь.

Лицо его было унылым, как всегда, но я видел, что ему очень больно. А ведь он никогда не попросит помощи сам, и мне надо быть внимательнее.

— Не думал, что дадут «добро» на эту песню. И где мы её в женский день исполнять будем? — высказал вслух свои сомнения.

— А кто-нибудь вообще знает песни о любви? Ну мы с Вацеком на куплетах и частушках что-нибудь изобразим — про любовь-то, — и Лева подмигнул Капусте.

— Неудобно, — пробубнил Вацлав. — Они почти все некорректны.

— А мы их корректными сделаем, — опустив взгляд влево и вниз, пообещал Лева.

— Э, парни, давайте без этого, — я нахмурился. — Вот ты сейчас, Лева, обманываешь, уверен в этом. Споете сначала мне! Не хватало еще испортить женщинам праздник. И все-таки, где Корзунов сказал исполнить песню про постового? Мне он утром ничего такого не сообщил, даже не заикнулся.

— Сказал, что в Лефортово будем давать концерт. И еще добавил, что сам Лаврентий Павлович просил исполнить и серьезные песни, и несерьезные.

— В Лефортово? — уточнил я. — Знаковое место.

Накаркал? Или Берия дожимает меня? Так сказать, решил «закрепить эффект» после допроса? С другой стороны кто я для него? Так, маленький человек.

— А конкретнее где? Он не уточнил? Завод может быть какой? Или концерт в клубе? Или, все-таки, тюрьма? — я очень хотел, чтобы Вацлав ответил, что петь будем