Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев

— В тюрьме. Два концерта. Один для тех. Кто охраняет, второй для тех, кого охраняют.

В той, своей жизни, я бы в этот момент выругался. Здесь же молча поднялся на второй этаж, постучал в дверь, прежде чем открыть её. Все-таки с нами в комнате живет женщина, не хотелось бы смутить её.

Иосиф Самуилович, к моему облегчению, был на месте. Я сразу взял гитару и попросил Леву и Вацлава:

— Спойте про постового.

Как они её спели! Я позабыл обо всех утренних переживаниях и хохотал в голос! Иосиф Самуилович ухмылялся, а Зинаида Ованесовна сделала пару замечаний куплетистам, там, где они ошиблись.

— Мурку, думаю, исполнит дядя Ёся. Концерт в помещении, можно будет показать номер с гирями… — начал я.

Вова, прочитав по губам, выудил из-под кровати гирю.

— Вова! Не здесь! — мы с дядей Ёсей и куплетистами все разом кинулись к нему.

Наш богатырь отпрянул, с размаху опустился на кровать. Сетка жалобно скрипнула и штырьки, на которых она держалась, отлетели с одной стороны.

— Напугали? Прости, Вова, но давай договоримся, что гири ты оставляешь в автобусе? — медленно, почти по слогам, произнес я. — Понял?

— Понял! — ответил он.

— Так что по Мурке? — вопросительно посмотрел на дядю Ёсю.

— А что по Мурке? Согласно песне, по ней тюрьма плачет, но она таки девушка умная, зашла в неё через парадный вход, за что и была наказана, — пожал плечами настройщик. — Но я спою. И с чего бы это вдруг возник интерес к блатным песням? Или я таки чего-то не знаю?

— В Лефортово выступаем, — сообщил ему Капуста. — А потом с концертами для женщин поедем на линию фронта.

— И что петь будем? — Иосиф Самуилович смотрел на меня. — Так понимаю, постовой будет падать у павильона для охраны?

— Да. Надо еще пару-тройку песен про милицию, — снял очки, протер их и попросил:

— Иосиф Самуилович, давайте продиктую слова, с листа попробуем. Времени у нас сколько?

Мне ответил Вацек:

— Через три дня едем.

— Что ж, бывало и меньше, — и я начал диктовать слова песни написанной в семьдесят первом году Минаковым и Гороховым.

— Кто будет солировать? — Зайцев посмотрел на меня, но я покачал головой.

— Эту если только Зинаида Ованесовна споет, а мы хором припев. Тут нужен сильный, яркий голос, — я подождал, пока наша прима подойдет ближе, усядется к столу.

Она запела:

— Наша служба и опасна и трудна, и на первый взгляд, как будто, не видна если кто-то кое где у нас порой честно жить не хочет. Значит с ними нам вести незримый бой, так назначено судьбой для нас с тобой — служба дни и ночи.

Иосиф Самуилович взмахнул карандашом, как дирижерской палочкой.

— Если где-то человек попал в беду, — присоединились мы к Зинаиде Ованесовне, — мы поможем, мы все время на посту. Ну а если вдруг кому-нибудь из нас тоже станет туго, что ж, друг друга выручали мы не раз, и не раз согрела нас в тяжелый час, сердце друга…

А ведь сейчас мы поем для себя и про себя — здесь, в этой комнате. И слова как будто про нашу агитбригаду.

Лева взял слишком высоко и сбился с дыхания.

— Ничего, ничего, давайте еще раз, — и дядя Ёся взмахнул своим карандашом.

Мы переглядывались, улыбались, пели. А я вспоминал ЗнаТоКов, и не помнил фамилию героини, давшей последний слог названию фильма. И ведь на склероз не сослаться, я сейчас молод.

Что это?

Потихоньку «стирается» память, которую принес с собой сюда?..

Как красиво пела Зинаида! Будто не в общежитии стояла, а на сцене оперного театра. Вова легонько постукивал по барабанам, я играл на баяне, Иосиф Самуилович достал из фуляра свою скрипку.

— Часто слышим мы упреки от родных, что работаем почти без выходных, что разлуки нескончаемы порой, встречи ненадолго…

И она заплакала.

— Как там мой Ашотик?

— Зиночка, Зинаида Ованесовна, я тут вчера за всеми хлопотами не успел отдать, вот, — дядя Ёся метнулся к своей тумбочке, достал пачку ассигнаций и протянул Зинаиде Ованесовне. — Это на самолет Ашотику.

— Ничего себе! — присвистнул Зайцев. — Откуда так много?

— Я вчера Утесову его песню продал, — невозмутимо заявил Иосиф Самуилович, кивнув в мою сторону. — Торговались едва не до драки, но я на Привозе тоже не мимо проходил, таки что-то понимаю в торговле.

— И какую песню купил Леонид Осипович первой? — мне даже стало интересно.

— Як-истребитель, — ответил настройщик. — Сегодня будет по радио исполнять.

Я скривился. Вот и вся забота о «юной, неокрепшей душе, которую испортит популярность». Он хороший артист, но — артист. Этим все сказано. Я не знаю его как человека, но уважаю за его творчество. Однако правильно говорят, что в артистической среде каждый сам за себя.

— Коля, ты меня правильно пойми, я же не для себя, — сказал дядя Ёся, вроде бы оправдываясь, но без малейшего виноватого оттенка в голосе. — Купим ему самолет и напишем на нем: «От мамы!»…

— А вторую какую собрались продать? — мне даже самому стало интересно.

— Ой-вэй зачем так быстро? Пусть он дозреет до моей цены. Я посчитал, семь песен — и самолет считай у нас в кармане.

— Спасибо, Иосиф, от всего материнского сердца, — произнесла она с кавказской горячностью.

Убрав деньги, встала и, вытерев слезы, скомандовала:

— Давайте еще раз споем.

Мы спели эту песню. Потом я надиктовал еще один текст и, чувствуя себя очень щедрым, сказал:

— Эту исполним в Лефортово и можете тоже продавать.

Сам устроился поудобнее на стуле и заиграл.

— Вацлав, Лева, эту поете вы, дуэтом.

Куплетисты взяли в руки тетрадный лист, послушали мелодию, прочли раз, другой. Потом Лева кивнул мне, мол, готовы.

— Идут машины сплошными потоками, летят трамваи и мчатся автобусы. И в них ткачихи, строители, токари, спешат в положенный час к проходным, — спел Лева.

— А я в милиции служу, и эту службу нахожу хоть беспокойною, но лучшей на земле. А снег кружит над головой, а дождь стучит по мостовой, а кто-то снова обращается ко мне.

— Я мог бы выбрать другую профессию, ходить в сырую погоду под зонтиком, сидеть в гостях беззаботно и весело, и знать, что есть выходной у меня, — здесь я немного «подправил» песню: два выходных появятся только в шестьдесят седьмом году, а пока вся страна работала без отдыха, без выходных, прерываясь на короткий сон — работала на Победу.

Второй куплет пел Вацлав и у него получалось это куда душевнее, вот просто «в образе»!

— Таки тут надо будет конферансье перед песней. Сказать людям, что