Мифы и легенды Беларуси - Елена Евгеньевна Левкиевская

за то занесешь свечку и поставишь там от меня святому Андрею». — «Добро, дед, добро, занесу и поставлю». Назавтра, чуть свет, поблагодарив деда за ночлег, взял свечку и пошел. Идет да идет, сначала полем, а потом лесом, вдруг видит на полянке разложенный цыганский шатер, а ближе к лесу горит костер и вокруг сидят цыгане, так и он присел поодаль немного отдохнуть. «Здорово, батя! — говорит цыган. — Куда Бог несет?» — «Здорово, — отвечает, — иду в Киев поклониться святым угодникам». — «Продай мне, батя, свечку, что у тебя выглядывает из торбы». — «А что же я поставлю святому Андрею? Меня же просил дед, да и свечку дал». — «Там купишь, сколько хочешь, батя». «Может быть, и правда, — подумал человек, — зачем с нею носиться, без нее будет легче». «А сколько ж ты дашь? — «Дам злотый». — «Нет, за злотый не отдам, дай четвертак». Поторговались немного, да сошлись. Цыган дал четвертак, а человек отдал свечку да и пошел. До села было недалеко, так что заранее пришел. В корчме выпил чарку да и заплатил тем четвертаком, а хозяин дал сдачи. Переночевав, раненько пошел, да когда уже солнце стало высоко, сел в холодке, чтобы съесть ломоть хлеба, да — глядь — в кошельке лежит и четвертак, и сдача, что корчмарь дал. Может быть, цыган ошибся и дал два четвертака вместо одного? Ну так что ж, я тут виноват? Пускай ум имеет. Немного подкрепившись, пошел дальше, да дотащился до села, снова что-то купил и немного погодя поглядел в кошелек, а четвертак тут. Теперь он сильно задумался: конечно, оно хорошо, что деньги возвращаются назад, если бы это было от Бога, а если это нечистая сила орудует? Попробовал еще, может раз десять купить и то и се, возвращается лихой четвертак; отдал нищему — вернулся назад. Да вот наконец добрался до святого Андрея, купил свечку да, поставив, хотел зажечь, да она — пшик! пшик! — и потухнет. Четвертак вернулся, а он купил другую свечку; да жег ее, жег, воск топится, а она не горит. Так, трижды перекрестившись, уже не заглядывая в кошелек, догадался, что тут нечистая сила, и пошел, молясь. «Ну, — говорит, — теперь я уже знаю, что это лихой четвертак: дай попробую утопить». Кинул в реку, а немного погодя четвертак в сумке. «Теперь последний раз попробую избавиться от нечистой силы проклятой, оставлю посреди дороги, перекрещусь да и пойду не оглядываясь». Сделав так, поглядел в кошелек, а четвертак как и не покидал этого места. «Ну погоди уже, нужно идти к знахарю». Вернувшись домой, пошел он к знахарю. Знахарь тот много чего знал, но зла никому не делал, а только отделывал то, что делают ведьмы и колдуны. Вот пришел к нему, рассказал: так и так, а он [знахарь], подумав, говорит: «Положи четвертак на припечек, а сам отойди». Нечто пошептав, подсунул помойное ведро и сгреб щепкой четвертак в помои. Аж тут, тут, батюшки свет, зашумело, засвистало, да сделался туман. Когда все утихло, знахарь вынул из помойного ведра четвертак совсем позеленевший, а человек пришел домой с легким сердцем, потому что четвертака не было и следа.

(Речицкое Полесье, Pietkiewicz, 1938, s. 214–216)

Змеи

В белорусских поверьях змеи обладают целым рядом мифологических свойств, потому что воспринимаются как хтонические, то есть связанные с подземным миром, персонажи, поскольку они передвигаются на брюхе и ведут сезонный образ жизни. В быличках уход змей на зимовье приурочен к празднику Воздвижения Креста Господня (14 (1) сентября), который в традиции переосмысляется как Здвиженье — день, когда земля якобы сдвигается на зиму, заключая в себя всех гадов — змей, лягушек, ящериц. В этот день глава всех змей (царь, король, атаман) собирает их вокруг себя, после чего они все уходят под землю на всю зиму. Глава змей имеет на голове волшебный атрибут — золотые рожки, дающие их обладателю богатство, удачу и магическую силу. Чтобы получить волшебные рожки, достаточно при встрече с царем змей расстелить перед ним белый платок или рушник, и он сам сбросит их на это полотно.

У змей есть царь с золотыми рожками[119]

В середине сентября во время солнечных дней… а именно в день Воздвижения, ужи собираются на открытых местах, заросших густым, но невысоким бурым мхом (мшарыной). Собирается их такое количество, что временами вся поверхность такого места среди хвойного леса бывает на пол достаточно густо покрыта ими. Такое сборище называют «ужиная сходка». На этой сходке можно встретить короля ужей, но не каждому это удается. Король ужей всегда находится в большой куче змей, а по отношению к кому [из людей] он благосклонно настроен, тот приближается к нему с поднятой головой, все время кланяясь. Тогда достаточно разостлать перед ним [перед царем ужей] белый платок, чтобы он положил на него свои золотые рожки. И кто их получит, тот станет очень счастливым. Говорят, что король ужей очень любит музыку и что, играя какую-нибудь приятную мелодию на скрипке или на жалейке, можно вызвать его из укрытия, только нужно знать его пору или попробовать наугад.

(Речицкое Полесье, Pietkiewicz, 1938, s. 49)

Король ужей имеет на голове корону и золотые заушницы около ушей. Его год тому назад своими глазами видел пастух в Любянце. Один хлопец шел себе около реки, вдруг видит: столько ужей на вырей[120] идут; так, ведомо, со страху забился под куст и сидит. Видит он: вот ползет впереди король ужей, а на нем такая рогатая корона из золота, аж блестит. Приполз к воде, скинул корону и в воду, а за ним все ужи и давай купаться. Так тот хлопец подбежал, цап за корону — и побежал. Так ужи за ним в погоню, гнали, гнали, так он, что делать, корону кинул, а сам чуть живой до хаты прибежал. А если бы не кинул, то, верно, не ходил бы уже по свету.

(Волковысский у. Гродненской губ., Federowski, s. 177, № 587–588)

Глава 7. Черт и нечистая сила

В белорусской мифологии черт (Сатана, Антихрист, Люцифер) является одним из наиболее важных и центральных персонажей. Его фигура сформировалась под влиянием книжных христианских представлений об антагонисте Бога, носителе абсолютного зла, наслоившихся на древние народные поверья о вредоносных духах, вмешивающихся в человеческую жизнь. Для белорусской (особенно для западнобелорусской) демонологии образ черта значим, поскольку он нередко замещает собой других персонажей — духов домашних и