Мифы и легенды Беларуси - Елена Евгеньевна Левкиевская

и идти за ним на гумно. Те согласились и пошли за ним. Но прежде чем отрывать яму, солдат сказал: «Послушайте, те деньги, что до крестика, мои, а что после крестика — ваши». Хозяева согласились и отрыли яму. Солдат взял свою часть до крестика. Пришла очередь брать деньги хозяевам дома. Но чуть сняли они крестик с денег, как послышался звон, и деньги неизвестно куда делись.

(Игуменский у. Минской губ., Шейн, III, с. 306–307)

Клад пугает людей, показываясь разными предметами и животными

В одной корчме, как все люди уходят, а одни хозяева останутся, так что-то всегда под печью стучит, а хозяева, как услышат, с криками разбегаются во все стороны. После уже так были напуганы, что и не ночевали там. Один раз зашел туда солдат и просит у того шинкаря пустить его на ночь. «Ах, мой служивенький, тут мы не можем ночевать, потому что тут, должно быть, черт под печью грохочет». — «Нет, не бойтесь, переночую». — «Как себе хочешь».

Солдат сразу прошел, разделся, лег спать и ружье возле себя положил. Еще не заснул, как с треском выкатывает дежа[116] из-под печи, а солдат за ружье: бах! И смотрит — из той дежи сделалась гора золота. Солдат набрал, сколько сам хотел, а остальное хозяину оставил и пошел дальше. С той поры ничего в корчме не страшило.

(Волковысский у. Гродненской губ., Federowski, s. 47, № 146)

Нищий. Рисунок Н. де ла Гурдена, 1787 г.

National Museum in Warsaw

Заклятый клад не дается человеку

Один пахарь пахал в поле, а один из младших принес ему полдник. Так он выпряг волов, пополудновал, лег немножко отдохнуть и заснул. А там недалеко была большая куча камней. Вдруг в той куче что-то сильно загудело, так младший стал будить старшего: «Вставай!» — «Что такое?» — так и так. Поглядели они: аж огонь выходит из-под кучи. Так они говорят: «Должно быть, это клад горит. Нужно подойти и его перекрестить». А старший говорит: «Это недобрый клад; если после полудня горит, должно быть, заклятый». — «А нет, — говорит младший, — иди перекрести». Тот подходит, хочет перекрестить, как выскочит солдатская рука с саблей, как начнет махать кругом: раз-раз, крутит, так он едва оттуда убежал.

(Сокольский у. Гродненской губ., Federowski, s. 45–46, № 141)

Чтобы забрать клад, надо поцеловать его в обличье сопливого человека

Один раз гнали пастухи скотину, а на меже стоит баба такая, вся в соплях, и говорит одной девушке: «Поцелуй меня!» Та сначала не хотела, а после поцеловала, так та баба сразу и рассыпалась деньгами. Девушка — что делать — боялась, чтобы пастухи не увидели, так упала на деньги, свиткой накрыла и говорит: «Как загоните скот до дома, так скажите отцу, что у меня живот очень болит». Приезжает ее батько к ней, а она лежит на деньгах. Так он давай их класть на воз: что положит, то снова на землю ссыпается, что положит, снова ссыпается. Так он говорит дочери: «Сделай ты!» Она набрала в фартук да высыпала на воз — лежат. Так она все деньги подобрала. Привезли домой и жили счастливо.

(Волковысский у. Гродненской губ., Federowski, s. 45, № 139)

Некоторым счастливцам ночью является старик и будит спящего. Не всякий догадается, что нужно делать в таком случае. Говорят, что надо встать, взять носовой платок и утереть им нос старику. Тогда из его носа посыплются деньги. Рассказывают, что когда такой старик явился одному неопытному человеку, то последний его толкнул, причем задел рукой пуговицу. Пуговица упала на пол и зазвенела, а старик исчез. На другой день оказалось, что упала не пуговица, а червонец.

(Вилейский у. Виленской губ., Шейн, III, с. 308–309)

Клад показывается ребенку, но не дается взрослому

Маленький хлопчик всегда бегал гулять около гумна и один раз принес денег. «Где ты, моя детка, взял эти кружочки?» — спрашивает мать. «А там, — говорит, — около гумна стоит целый сундук». — «А ну, покажи, где ты видел этот сундук?» Пришли на место перед гумном, и правда — стоит открытый сундук, полный денег. Мать, побоявшись, что от нее деньги спрячутся, говорит: «Беги, детка, да набери много-много». Хлопчик побежал да стал брать одной горстью, а она издалека крикнула: «Бери обеими ручками!» Ребенок послушался, а крышка — бабах! — обе ручки отсекла, а сундук пошел в землю.

(Речицкий у. Минской губ., Pietkiewicz, 1938, s. 211)

Клад наказывает за жадность

Человек распахивал целину и выпахал казан денег, а как совсем стемнело, принес домой да закопал под печью. Было бы все хорошо, если бы не жёнин язык, не вытерпела, да рассказала куме под честное слово, что никому не скажет, а кума шепнула своей куме, а об этом узнала дьячиха, разбитная баба, да и говорит своему мужу: «Дурной мужик деньги растратит, да только шинкари наживутся, так пусть же лучше мы, крещеные, попользуемся». Висела у них на чердаке шкура с рогами от черного вола: не дождавшись юрьевой росы[117], взял и сдох. Немного ее размочили, чтобы была мягкой, дьяк надел шерстью наверх, подпоясался да в саму полночь подошел к мужику под окно, рогами стукнул о раму так, что аж стекло посыпалось, да загудел грубым голосом: «Отдай мои деньги, что выкопал!» Месяц уже был высоко, ночь ясная, так мужик, хорошо разглядев, что за окном стоит черт с рогами, без всякого разговору отдал ему деньги, да поблагодарил Бога, что он спас его от чертовщины, заснул сном праведника. Дьячиха ждала своего мужа, открыв двери, а он пришел и говорит: «Быстрее бери деньги, потому что у меня руки так онемели, что и расцепить нельзя, да и шкура сильно печет». Она хотела взять — да куда там: казан прирос к обеим рукам, попробовала шкуру стянуть, шкура приросла ко всему телу, и рога на голове торчат, не качаются. Сгоряча она схватила нож, да и ударила по шкуре, из прорехи брызнула кровь, а дьячок вскрикнул от боли. Он таким и остался до конца своего века.

(Речицкий у. Минской губ., Pietkiewicz, 1938, s. 212)

Клад достается только тому, кому он предназначен

Все люди говорят, что на Купалу ночью цветет папоротник и, кто найдет этот цветок, тот может с ним найти и взять любые деньги. Вот на Купалу