Мифы и легенды Беларуси - Елена Евгеньевна Левкиевская

как свечка потухает, то, — говорит, — человек умрет, а как загорится, то душа народится». Так он сильно испугался, а она ему говорит: «Не бойся, куманек, еще десять лет будешь жить». И дала ему много денег и говорит: «Теперь иди себе с Богом, а через десять лет я к тебе в гости приду». И пошел он домой, и не сказал об этом ничего даже жене. Пили они и ели вкусно, одевались хорошо, и не успел этот человек оглянуться, как ему эти десять лет минули. Вот один раз приходит его кума и шепчет ему на ухо: «А что, куманек, пора тебе умирать». А он ее так просит, так молит: «Я в этаком добре, в этакой роскоши, мне кажется, что я только вчера народился; позволь, позволь, пани милостивая, еще хотя бы с двадцать годков пожить!» Она немного подумала, поразмышляла и позволила ему жить двадцать лет, дала ему еще больше денег, а сама пошла. При роскошной жизни быстро ему эти двадцать годков минули, тогда он взял и сделал себе крутящуюся кровать. Приходит Смерть: «Ну что, куманек, пора умирать! Теперь ничего не поможет, ложись, будешь умирать». Лег он на ту свою крутящуюся кровать; как Смерть зайдет с головы, так возьмет и кровать ногами перекручивает. Она снова к голове, он снова ногами перекручивается. Бегает она вокруг кровати, бегает, да и говорит: «Крути, куманек, не крути, нужно умерти!» Сама — прыг! — на кровать вскочила и задушила.

(Слонимский у. Гродненской губ., Federowski, s. 142–143, № 369)

Болезни[107]

В белорусской (как и вообще в славянской) традиции в виде самостоятельно действующих мифологических существ обычно представляются эпидемические болезни: холера, чума, оспа и подобные. Духи болезней имеют женский облик — худой женщины в белом или черном одеянии или страшной сгорбленной старухи в лохмотьях. С ними обычно связан характерный сюжет: человека, едущего в село или в город, просит подвезти некая худая женщина (в действительности — Холера, Чума, Оспа); он выполняет ее просьбу, после чего в этом селении начинается моровая болезнь, однако семью этого человека болезнь обходит стороной. В отличие от эпидемических болезней, лихорадка представляется в виде нескольких (двух, семи, семидесяти семи) одинаковых по виду молодых женщин — сестер-лихорадок. Этот образ связан с широко известным у восточных славян апокрифическим сказанием о лихорадках как многочисленных дочерях царя Ирода.

Идущие с базара. Село Железницы Пинского уезда. Фотография И. Сербова, 1912 г.

Vilnius University Library Digital Collections

Человек привозит Холеру в виде страшной бабы в город

Ехал человек по дороге в город, нагнал бабу старую, страшную, ободранную, худую, только кожа и кости. Просит та баба: «Человече, подвези меня!» — «Э, ты баба холера[108], и я тебя буду везти?» — «Подвези, подвези, я тебе новость скажу». — «Ну садись, баба, подвезу!» Едут, спрашивает баба: «А ты знаешь, кого ты везешь? Я таки баба Холера!» Он говорит: «Почему ты баба Холера?» — «Вот увидишь, — говорит, — что здесь завтра в городе будет!» — «А что такое?» — «Здесь от холеры умрет сорок пять человек». — «Неужели это правда?» — «Вот поглядишь!» — «А как я завтра с тобой увижусь?» — «Там за городом есть развалины городской стены. Придешь завтра в девять часов, там меня увидишь». Приехали в город, она слезла, и, куда пошла, он не видел. А слышит ночью какой-то шум, стенания, люди бегают, плачут, уже некоторые поумирали. Ну, и так изрядное количество поумирало за ночь. Утром вышел он на улицу, там говорят, что за ночь умерло шестьдесят человек. Его любопытство взяло: действительно ли та баба в развалинах стены? Идет туда посмотреть. Приходит, ищет, а там в уголке сидит та баба скорченная. Так он сказал: «Ах ты, баба Холера! Сказала, что умрет только сорок пять, а так умерло шестьдесят!» — «Я, — говорит, — за пятнадцать человек не виновата, потому что они поумирали от страха, а сорок пять от холеры».

(Сокольский у. Гродненской губ., Federowski, s. 145, № 374)

Холера останавливает на дороге путника и через него передает людям предсказание о грядущей эпидемии

Ехал солдат. Встречает его некая женщина и говорит: «Ты меня не испугался?» — «Нет, — говорит солдат, — чего ж мне пугаться, если у меня ружье есть с пикой». — «Ну так слезай с коня!» Солдат слез. «Погляди мне через левое плечо». Солдат стал глядеть. «Что видишь?» — «Вижу урожай великий». — «Хорошо. Погляди теперь через правое плечо». Солдат снова стал глядеть. «Ну, что видишь?» — «Я совсем испугался — очень много вижу трупов». «Вот, знаешь что? Я — Холера. Вот езжай в это село и скажи, чтобы они меня не вспоминали[109], иначе они все поумирают». Солдат этот поехал в село и все рассказал людям. Люди не послушали его и с той поры все поумирали.

(Минский у. Минской губ., Демидович, 1896/2, с. 133)

Лихорадка (трясца, тетка) имеет вид молодых девиц

Деревенская улица. Село Крынка Бобруйского уезда. Фотография И. Сербова, 1912 г.

Vilnius University Library Digital Collections

Пошел один человек в поле пахать. Вспахал несколько загонов и лег отдыхать, только видит: идут две панночки от болота к нему. Так он сделал вид, будто бы спит. Подошли к нему, встали над ним и говорят: «Ну как тут войти в него, этакий здоровый мужчина, хотя бы я сделала это с охотой!» А другая говорит: «И я тоже! Но ничего не поделаешь, губы сжаты, некуда войти». Та снова говорит: «Вот я лучше сделаю ему. Ему захочется яичницы, когда он придет домой. Ему жена пожарит яичницу, как он придет на полдник. А я сяду над правым ухом в виде пылинки, и, когда он будет есть, я в ложку упаду, и он меня проглотит, так я три года буду в нем гулять». Этот человек все это себе хорошо запомнил, а эти трясцы неизвестно куда пропали. Пришел он домой — правда, так захотелось ему яичницы, что он едва не плачет, просит жену: «Испеки мне, милая, яичницу на полдник!» Жена испекла. Он сел есть и все приглядывается, когда та пылинка с правого уха упадет в ложку. Вдруг уже видит — упала! Так он вынул табакерку из кармана, да яичницу с Лихорадкой в табакерку! Сильно закрыл, завязал суровой ниткой и на три года повесил ее