Мифы и легенды Беларуси - Елена Евгеньевна Левкиевская

приходится ночевать, то ночью черный козел ходит между бочек да нюхает ту смолу, что течет из бочек. Лоцманы говорят, что черный козел бывает и на плотах, да не такой лохматый, как у нас: ночью выскочит из воды, побежит по плоту да — бух! — в воду, а днем только высунет морду с рогами и нырнет. Смоляной черт отличается от своих собратьев только шерстью, он всегда взлохмаченный из-за постоянного обтирания о засмоленные емкости. <…> Ночью он оборачивается черным козлом, а днем имеет облик селянина или пана. Поскольку смоляной черт побратался с панами и с немцами, то по смолокуренному заводу черным козлом ходит только ночью, а днем надевает панский фрак с хвостом [то есть с фалдами], красный капелюш [шляпу] да чулки длинные, как у еврея. Черевички скрипят, как сверчки, а когда идет или по песку, или по болоту, то одинаково дым поднимается. Известно, пригляделся к немцам, когда ставили завод. Да сам в немца переделался. Теперь мужицкую трубку бросил да сосет панскую сигарету, воткнутую в камышину, да носит часы, а на нос цепляет очки. С атаманами [управляющими] стал строгим — держи ухо! А если который чуть что проштрафится, то от него смолу отберет да отнесет на завод, а то еще и дурнем сделает. Тогда пан того управляющего по шее, да пошел вон, дурень, с моей смолокурни, потому что ты ничего не знаешь!

(Речицкое Полесье, Pietkiewicz, 1938, s. 205–206)

Сезонные переходы черта

Где целый год черт живет? Черт от Трех королей[125] сидит в вербе, как на Вербницу [Вербное воскресенье] вербу посвятят, то черт сидит в пирогах, мясе, сыре и яйцах до Пасхи. Когда на Пасху это все посвятят, черт переходит в мелкие цветы, а когда на Девятуху [пятницу на девятой неделе после Пасхи] ксендз веночки освятит, черт переходит в колосья, груши, яблоки и всякие травы. На святую Зельную[126] и оттуда его выгоняют, так черт снова в воде сидит аж до Трех королей.

(Слонимский у. Гродненской губ., Federowski, s. 17, № 50)

Черт прячется от громовых стрел, пущенных в него Богом[127]

Как Бог с чертом спорил. Когда черт искусил Адама и Еву, так Бог сказал черту: «Не разовьется твой род, потому что я выбью перунами». А черт говорит: «Не выбьешь, Боже, потому что мы будем под такие вещи прятаться, что тебе жалко будет» — и давай перечислять: «Буду прятаться под животных». — «Я, — говорит Бог, — буду и там тебя бить!» — «Буду прятаться под птиц». — «Буду и там тебя бить». — «Ну, тогда я буду прятаться в воду». — «Буду и там тебя бить!» — «Пусть! А я буду прятаться в дерево!» — «Буду и там тебя бить!» — «Ну, так бей, а я буду прятаться под людей». — «Буду и там тебя бить. Сказал уже, что я всюду тебя найду!»

(Гродненский у. Гродненской губ., Federowski, s. 152–153, № 420)

Это спорил Бог (вариант: Илья) с нечистиком. «Я тебя, — говорит, — забью!» — «А я спрячусь!» — «Куда?» — «Под человека!» — «Я человека убью, грехи ему отпущу, а тебя забью!» — «А я под коня!» — «А я и коня забью, человека на этом месте награжу, а тебя забью!» — «А я под корову!» — «А я и корову забью, хозяина на этом месте награжу, а тебя убью!» — «А я под дом!» — «А я и дом спалю, человека на этом месте награжу, а тебя убью!» — «А я под дерево спрячусь, там ты меня не забьешь!» — «А я дерево разобью и тебя забью!» — «Ну, я под камень спрячусь!» — «А я камень разобью и тебя забью!» — «Ну, так я спрячусь в воду, под корч, под колоду!» — «Ну, там твое место, там себе будь!» Так это если ударит где перун, так это Бог нечистика бьет. Он [черт], как находит туча, становится или собакой, или свиньей, или кошкой, абы чем, да и прячется под кого-нибудь. Тогда там перун бьет.

(Сенненский у. Могилевской губ., Романов, 1891/4, с. 155–156)

Напраслина. Русский лубок, XIX в.

The New York Public Library Digital Collections

Черт принимает вид животного и морочит путника

Будет это тому года четыре назад, перед святой Покровой[128]. Может, за неделю, может, за пять дней началась непогода: попеременно шел то дождь, то снег, да развезло грязи, а тут, конечно, нужно ехать на покровскую ярмарку в Хойники. Вот мы — я, кум Игнат да Андрей Бритва — объединили вскладчину каждый по коню и поехали тройкой. Выехали мы из дому перед вторыми петухами, да покуда добрались, купили там то того, то сего, да поговорили с людьми, так и стало смеркаться, известно, осень, так день короткий. Подкормили коней, подмазали колеса да и поехали. Едем себе, разговаривая, так и не заметили, и не увидели, как въехали на Куровскую плотину. Кони захрапели, начали кидаться, а дальше дубом встали. «Что ж это такое, — говорит кум Игнат, — может, волки?» — «Слезь да посмотри, может, кто-то потерял свитку или мешок». Игнат слез, да тут же споткнулся обо что-то мягкое и, осмотревшись, говорит: «Баран связанный, да сытый-сытый, должно быть, черный, да от грязи не различишь». Слез я, и насилу вдвоем вперли его на телегу, такой здоровенный, может пуда четыре, может, кто-то потерял, когда вез на ярмарку, не избинский ли егерь Пинхус? Уселись, и только стронулись с места, а кум Игнат говорит: «Хвали Бога, что баран, а я уж думал, что нечистая сила, — прости, Господи!» А баран шасть с телеги, запел петухом и исчез. Мы ехали домой сами не свои, да еще долго нам в ушах нечто пело, как будто тот петух, что сделался из барана.

(Речицкий у. Минской губ., Pietkiewicz, 1938, s. 193–194)

Черт приглашает музыканта к себе на праздник[129]

Жил один музыкант, пошел он на ярмарку, чтобы скрипку купить. Возвращаясь с ярмарки, встретил он пана. Тот пан говорит: «Приходи ко мне на вечеринку, я тебе что захочешь заплачу». И пошли они. Входят во дворец, а там золото аж сыплется, а гости — роскошно разодетых паненок столько, что и не сосчитать. Так просят его поиграть. Как стал он играть, так гости давай скакать, а как отдыхают, то идут к рушнику и вытирают