Время героя. Роман «Санькя» Захара Прилепина в контексте истории и культуры - Андрей Геннадьевич Рудалёв

– длящаяся перестроечная инерция, запустившая процессы распада и смуты. Именно тогда взяла верх теория всечеловечества и нового мышления. Именно тогда утверждали, что отечественное цивилизационное своеобразие является причиной всех бед, мало того – грозит всему миру катастрофой. Поэтому необходимо отвергнуть его, как ветхие ризы, стать, как все в цивилизованном мире. Произвести отмену отечественной культурной традиции, взамен установить новую или переписать прежнюю до неузнаваемости.

Именно в перестройку, по словам Сергея Кара-Мурзы, «получила второе дыхание идея о том, что интеллигенция представляет собой особый народ, не знающий границ и “своей” государственности». И сейчас этот «народ» воспринимает себя за вторую и лучшую Россию.

Собственно, тогда и появилась вторая Россия, как категорический антипод первой. И дело не в идеологии, не в режиме, а в сущностных основах отечественной цивилизации. Вторая их напрочь отвергала. Воспринимала первую за территорию пустоты. За ничто. И всё её культурное делание сводилось к тому, чтобы бесконечно доказывать этот тезис и не допускать в нём сомнений.

И то, что произошло на Украине, – очень близко к тому идеалу, к цивилизаторскому проекту второй России. Этакое Беловодье либеральной интеллигенции. Выверт истории, в том числе вымарывание истории общности, культурная и религиозная подмена, выхолащивание памяти – примерно те исходные, с которых можно реализовать европроект на зачищенной почве.

Эта вторая Россия должна была произвести подмену, заместить собой основную и единственную. Это и была длящаяся логика современного раскола или нового самозванства, которая как раз и была пресечена 24 февраля 2022 года, когда Россия вновь обрела себя настоящую.

Именно тогда стало отчетливо понятно, что нет никакой альтернативной России, что Россия одна. Что та, вторая – самозваная – в реальности лишь фантом и фикция, обольщение, соблазн. Поэтому и не работает ассоциативный ряд ни с «философским пароходом», ни с первой волной эмиграции. Расхождения слишком коренные и бросающиеся в глаза. Тогда происходил разрыв с реально существующим, когда Россию старую мучительно и тяжело сменяла новая, но в то же время остававшаяся прежней. Сейчас же мы столкнулись лишь с заклинателями пустоты и старателями отмены, которые и воспринимали себя здесь в качестве странников и пришельцев.

Когда говорят про две России, вспоминается рассказ «Чужие» Василия Шукшина, а перед глазами его же образы «энергичных» людей. Или «самосвал-труженик» Петра, пресекший в финале «Калины красной» путь «Волги» с публикой, пытавшейся отменить мужика. Или определение «приблуда поганая» – с этими словами герой романа «Санькя» выбрасывал в окно либерального советника. Так вскоре и распорядилась сама история, преодолевшая раскол и вышедшая из топей самозванства.

* * *

Иногда сам Захар Прилепин говорит голосом своего героя. Особенно, обращаясь к той реальности, которая в постсоветской России кромешно главенствовала. Этот голос неотделим от него, он никогда не менялся.

«Я жил в стране, где по всем окраинам 30 лет полыхала гражданская война, в которой я периодически участвовал, где Савик Шустер, Познер и Шендерович вели программы на центральных телеканалах, да и Ксения Анатольевна не в интернете обитала, как нынче, а не сходила с голубых экранов натурально никогда. Где Иван Ургант с будущими иноагентами праздновал свой бесконечный бал. Где страной, экономикой, культурой управляли люди, очень серьёзная часть которых нынче вдруг оказалась натуральными врагами. О чём, впрочем, и тогда было понятно.

Где, наконец, я вкалывал на трёх работах, чтоб кормить семью, – а повесткой рулила Маша Гессен и сотня-другая её клонов», – писал Прилепин в ноябре 2023 года.

«И я был должен это любить?» – задавался он вопросом. – «Как вспомню, так вздрогну».

Теперь, по его словам, «пацаны воюют и умирают, исправляя ошибки всей этой нечисти, сидевшей в наших душах и на нашем бабле».

Так он объясняет своё пребывание в оппозиции к торжествующим реалиям: «Чтоб всё это поломать и хоть немного подмести у нас дома, не надо было ждать 30 лет, я вас уверяю. Лет 20 назад уже можно было начать».

* * *

Ещё недавно все они были лидерами мнений, нравственными авторитетами, современными классиками, властителями дум, символами гуманизма и этическими эталонами. Задавали повестку, с ними призывали сверяться и держать равнение. По крайней мере, их назидательная и высокомерная «проповедь», обличающая тутошние нравы и не терпящая возражений, звучала отовсюду. Она будто бы была призвана пристыдить, вразумить, направить на путь истинный заблудших.

Но вот 24 февраля, с началом СВО, будто включили свет. Оказалось, что перед нами вовсе не те, за кого их принимали. И задачи у них весьма специфические. Сейчас уже и не удивляет, что эта публика не просто не приняла Россию, но всей душой оказалась с киевским режимом, прямо помогает ВСУ, оправдывает терроризм.

Писатель Людмила Улицкая саморазоблачилась в интервью пранкерам Вовану и Лексусу. Перед ней свою публичную «голую вечеринку» откровений устроили Дмитрий Быков и Борис Акунин. Все как под копирку раскрывали то, что мы и так о них отлично знаем. Весь свой духовный срам и зияющую пустоту вывернули наружу.

Но всё-таки поражает в подобных откровениях абсолютная разобщённость с отечественной культурой и традицией, нечувствительность и глухота. Чуждость. Отечественная цивилизация, её культура, история и география, традиция и религии, её люди – главный враг всей этой публики. Что-то напоминает? Да, та самая тоталитарная идеологическая Украина в головах, то есть полное обчуждение и отмена всего уникального, своеобразного, особого, своего. Абсолютное беспамятство.

Орудовали старательно: кто ломом, кто молотом, кто брал гаечные ключи и отвёртки и деконструировал здесь всё. Спешили разобрать до основания. Крушили нещадно, пыль стояла и оседала в головах людей до помутнения. Потрошили отечественную культуру, мумифицировали её, чтобы наполнить собственным содержанием, навязать свой канон, свои догмы, свою систему ценностей. Создать своего Голема. Вспомнился герой ужастика Джиперс Криперс, поедающий глаза и внутренности жертв, а их тела сшивающий в жуткий ковёр. Очень похоже.

Заходило это, как и в перестроечные годы, через безудержное обличение советского. Для чего у них годилось всё, вплоть до немецких листовок времён Великой Отечественной войны и методичек периода холодной войны по расшатыванию общества. Всё это масштабировалось на всю отечественную историю, которая выстраивалась в качестве пути порока. Через систему подмен переписывалась история Второй мировой. Наносился удар по вере, когда утверждалось, что корень отечественных бед в Православии. Якобы вера, как и позднее коммунизм, изолировала Россию, стала преградой на пути культурной интеграции с цивилизованным миром, развила неприятие инакомыслия и т. д. Христианство, дескать, символ духоты и тошноты. А в России – ещё и бескультурья, дикости, близкой к язычеству. Всеми этими деконструкциями буквально был нафарширован роман Улицкой «Даниэль Штайн, переводчик», собравший в нашей стране в свое