Время героя. Роман «Санькя» Захара Прилепина в контексте истории и культуры - Андрей Геннадьевич Рудалёв

Можно сослаться на презумпцию личного авторского мнения, поиски и заблуждения, свойственные любому человеку, особенно творческому. На самом деле так было принято, так положено. Если хочешь вписаться в систему, будь добр принять правила игры. Это будет и социальным лифтом, и путём к успеху. Ту же литературу назвали индустрией – так её обустроили и стандартизировали.

Улицкая – не частный человек, а система, особый конвейер корпорации по выверту и отмене. Они всей душой с Украиной, потому что та продвинулась существенно вперёд в общем проекте. И чем больше ада там, чем больше костров, смертей, факельных шествий, тем им милей, ведь это пламя и ужас они воспринимают очистительными. Чем качественнее всё будет выжжено вокруг, тем больше шансов установить на пустом месте нечто иное, никак не связанное с прежним.

Та же Улицкая не только носитель совершенно определённых догм и обладатель специфической оптики, но она формировала здесь новый канон, утверждаясь, совершенно необоснованно, в ранге живого классика. У неё появлялись последователи и ученики, посредством массированного пиара и продвижения входившие в моду. Они подвизались на ниве национальных вопросов с расчёсыванием реальных или мнимых травм и обид. Деколонизация и борьба с неким русским колониализмом – это вообще сейчас магистральная тема, которая обладает эффектом ржавчины, разъедающей общество.

Дальше приходили расчёсыватели личных травм, мало отличимые друг от друга, страдающие от огромности страны, атмосферы насилия, которая давит на них могильной плитой и не даёт раскрыться.

Целая грибница, которая разрослась в созданных предельно комфортных условиях. Она стремилась к монопольной власти во всех сферах и особенно духовных, где глушила всё живое, выдворяя любое инакомыслие на маргинальную периферию. Всё для того, чтобы кардинально изменить человека, чтобы он мать свою не узнал и родных не помнил. Ничего не помнил, а только насыщался той пылью, которую столбом поднимала Улицкая и ей под стать. Народ для разврата собрался. Имя им легион…

В романе всю эту публику олицетворяет ученик отца Саши Тишина, преподаватель с либеральными взглядами, а после и вовсе советник губернатора – Алексей Безлетов.

* * *

Советник. Инфернальный образ. Искуситель. Разрушитель. Нечто не от мира сего.

Без. «Без божества, без вдохновенья…» Образ пустоты. Ничто. Ничтожное.

Собственно, на это и было ориентировано постсоветское культурное делание с вектором на повальную европеизацию – принудительную попытку сделать Россию иной, чем она есть на самом деле, лишить национальной идентичности, превратить в расчищенный плацдарм, который можно окультуривать. Отменить её. Безлетов – преподаватель философии. Доцент-гуманитарий, у которого со временем выработались повадки «маститого театрального актёра». Ученик отца: рядом с линией родства появляется приблуда, которой важно разорвать все связи, похоронить. Этакий благопристойный и представительный Смердяков.

Безлетовщина – деструктивная энергия, с которой стране приходится сталкиваться до сих пор. Подпольный дух распада, вырвавшийся наружу из расщелины и разлома, образовавшегося в последние годы жизни великой страны, от финала которой тогда прошло пятнадцать лет. Пустота Безлетова её добивала и мародерствовала на руинах. История этого буйства, к сожалению, не закрыта, а распадное не запечатано в подполье.

* * *

В «Убийстве часового» Эдуард Лимонов писал: «Интеллигенция. Упрямые, самоуверенные, воинственные, агрессивные, истеричные. Каждый – маленький, нетерпимый к другой идеологии Пол Пот. (Тот самый, палач Пном-Пеня, диктатор красных кхмеров.) Ради осуществления своих светлых идеалов капитализма сгноят, угробят миллионы, замучают голодом. Чтоб восторжествовала их светлая правда. При этом полуграмотны. Воспитаны по устарелой гуманитарной классической системе. Клянутся Мандельштамом, бранятся Маяковским. Продукты затхлости и герметизма. Мира за пределами России не знают. Слепые и наглые».

Так они и сформировались в особом герметичном пространстве, воспринимая Запад за идеальную картинку, становясь догматичными и не терпимыми к любому иному суждению. В советскую перестройку оказались окрылёнными открывшимися возможностями.

«Да, Соединенные Штаты выиграли психологическую войну против СССР. Им удалось вложить в несколько миллионов черепных коробок советской буржуазии (и прежде всего её авангарда – интеллигенции) свою НАЧИНКУ. Сделать этих людей тотально чужими российской цивилизации», – писал Лимонов.

В лимоновской «Анатомии героя» есть эссе про либеральную интеллигенцию «Пастернаки», дети их «птючи» и «лохи»».

Можно сказать, что из него позже вырос роман Михаила Елизарова «Pasternak», где Pasternak – дыхание потустороннего, несущее вирус разрушения. Морок, который прикрывается видимой оболочкой благопристойности.

«Ересь “пастернаков” возникла в России вскоре после смерти цезаря Иосифа Сталина и быстро распространилась по стране. К середине 60-х в России насчитывались уже миллионы “пастернаков”», – писал Лимонов.

По его словам, «главным в их поведении было не несогласие (диссидентство) с политикой и государственным строем страны, но коренное эстетическое и этическое отличие их от стоявших у власти “лохов”».

В горбачёвские годы «”пастернаки” привели страну к тяжелейшему в ее истории кризису», а затем перебежали к Борису, которого научили «ликвидировать страну»: «Преступление это чудовищное и сравнимое только с падением Римской Империи, до сих пор не осмыслено в достаточной мере. Если христианская ересь угробила Римскую Империю, то “пастернаки” угробили более могущественную империю, “советскую”».

Такова борьба «журавлей и карликов» (по Леониду Юзефовичу), «пастернаков» и «лохов» (по Лимонову). Бесконечное противостояние единства и хаоса, смуты.

* * *

Любопытно, что либералы, а Безлетов был человеком «крайне либеральных взглядов», всё время прячутся за пустоту, пустыню, будто выискивая в ней самооправдание и этическое обоснование. Всё время хочется быть тем самым мальчиком, разглядевшим настоящее убранство короля. Но, с другой стороны, допустим, истинное видит только он один, но как доказать это или опровергнуть? Не навязал ли он своим истошным криком своё мнение обществу? Или его позиция, взгляд не нуждаются ни в каких обоснованиях и доказательствах? Важна только вот эта поза пророка и ясновидца, кричащего, что король не в роскошных одеяниях.

Так или иначе, но подобный крик-озарение очень часто используется и является главным полемическим приёмом.

К примеру, после начала СВО первым на происходящее откликнулась поэзия, много говорилось о поэтическом возрождении. Поэзия русской весны или русской победы, или Z-поэзия. Её яростные критики не удосуживались разбираться в поэтических тонкостях, клеймили конъюнктурой, обвиняли в использовании повесточки и, конечно же, заявили, что с художественной точки зрения эта поэзия ничего из себя не представляет.

«Король голый!» – кричат. Да и не король он вовсе, а плут и самозванец. Ату его!

Так и по всем позициям: никого и ничего. Утверждают, что патриотическая культура в современной России ничего не создала, она ни на что не способна. Впрочем, никому и не нужна. Ничего, ничего и никому! Голый, голый!

Типический пример: весной 2023 года литератор Александр Архангельский в интервью изданию «Репаблик» высказался, что «людей, способных создать масштабную