Время героя. Роман «Санькя» Захара Прилепина в контексте истории и культуры - Андрей Геннадьевич Рудалёв

будет писать и Захар Прилепин в эссе «Две расы», констатирующем, что «у нас две расы. Эти две расы – иной крови. Разного состава». За этот текст Прилепину очень сильно пенял Роман Сенчин: дескать, перестал шифроваться и разобщает.

По мнению Трубецкого, подобное «расчленение нации вызывает обострение классовой борьбы, затрудняет переход из одного класса общества в другой», «препятствует сотрудничеству всех частей народа в культурной работе». В целом создаются условия, которые «неизбежно ослабляют европеизированный народ и ставят его в крайне невыгодное положение, по сравнению с природными романогерманцами».

В культурном отношении европеизированный народ «оказывается мало продуктивным: он творит мало и медленно, с большим трудом. В усвоении открытий, в процессе распространения он проявляет ту же медлительность». Отсюда он и представляется в качестве отсталого с европейской точки зрения. Воспринимается неизменно ниже природного европейского. Что и происходило в постсоветской России, впавшей через эпигонство и подражательство в культурный застой.

Для примера можно вспомнить перестроечный неистовый азарт по переделке всего отечественного по цивилизованным лекалам. В качестве ориентира представлялась западная мерка, с точки зрения которой всё отечественное воспринималось ничтожным, потому как не подпадало и не укладывалась в стандарты. К подобному уничижительному сравнению сводился весь перестроечный пафос в духе «Путаницы» Корнея Чуковского: «замяукали котята: “Надоело нам мяукать!”». Что и привело к большому пожару.

Вот Евгений Евтушенко в 1987 году писал: «Сейчас стоит вопрос о жизни и смерти одной из величайших идей человечества. Если эта идея умрёт, то даже при условии экономического процветания мы превратимся в ничтожное бездуховное общество, где правят деньги и вещи». Далее перестроечный трибун выводил формулу «желаемого общества», где сочетается экономическое и духовное процветание, залогом которого является гласность.

Речь идёт о демократии, которая воспринимается универсальной категорией, мало того – обязательной для нормального человеческого существования. Сейчас пафос того же Евтушенко воспринимается чрезмерным и бесконечно наивным, но тогда это было общим местом, которое практически не оспаривалось. А если и ставилось под сомнение, подобное объявлялось вылазкой красно-коричневых и саботажем.

Позволю себе большую цитату из работы Трубецкого, насколько точно в ней описаны все процессы, произошедшие в новейшей отечественной истории: «Приняв европейскую культуру, он (народ – А. Р.) вместе с ней воспринимает и европейские мерила оценки культуры. Он не может не замечать своей малой культурной продуктивности, того, что его культурный экспорт развит очень слабо, что распространение новшеств у него идёт очень медленно и с затруднениями, что значительная часть его национального тела очень мало или вовсе не причастна к той романогерманской культуре, которую он считает “высшей”. Сравнивая самого себя с природными романогерманцами, европеизированный народ приходит к сознанию их превосходства над собою, и это сознание вместе с постоянным сетованием о своей косности и отсталости постепенно приводит к тому, что народ перестает уважать самого себя. Изучая свою историю, этот народ оценивает её тоже с точки зрения природного европейца: в этой истории всё, что противоречит европейской культуре, представляется злом, показателем косности и отсталости; наивысшим моментом этой истории признаётся тот, в который совершился решительный поворот к Европе; в дальнейшем же ходе истории всё, что бралось из Европы, считается прогрессом, а всякое отклонение от европейских норм – реакцией. Постепенно народ приучается презирать всё своё, самобытное, национальное. Если же прибавить ко всему этому вышеупомянутое расчленение национального тела, ослабление социальных связей между отдельными частями этого тела вследствие отсутствия у них единой культуры, общего культурного языка, – то станет понятным, что патриотизм у европеизированного народа всегда развит чрезвычайно слабо. Патриотизм и национальная гордость в таком народе – удел лишь отдельных единиц, а национальное самоутверждение большею частью сводится к амбициям правителей и руководящих политических кругов».

Всем этим наметившимся процессам был посвящен роман Всеволода Кочетова «Чего вы хотите?», вышедший в 1969 году. Там были и такие слова: «приход западной “демократии”, которой завлекают вас, молодых русских, западные пропагандисты, – это отнюдь не полные витрины ширпотреба, а прежде всего истребление ваших народов, уничтожение вашего государства, уничтожение России».

«Надо истребить, до конца, до ровного, гладкого места всё русское», – говорят у Кочетова инициаторы нового ползучего похода на Восток. Для этого необходимо зачистить, вывернуть наизнанку отечественную культуру и искусство, ведь в ней, как в древнерусской иконе, запечатлена идея собора, объединения. На иконе Пантократора кисть сжата в кулак, «Рублёв изобразил множество святых, которые все вместе, где-то на вершине небесного свода, зажаты в одной могучей руке. К этой руке со всех сторон стремятся сонмы праведников, созываемые трубами ангелов, трубящих кверху и книзу». Эта идея единения наполнила и русский коммунизм. Отсюда и яростное противодействие ему в виде вирусов розни, разъединения, усобицы, провоцирующих самоотрицание, самоуничижение, всевозможные комплексы, подпитывающиеся клеветой.

«Отсутствие веры в себя, конечно, опять-таки является большим минусом в борьбе за существование», – писал Николай Трубецкой, добавляя, что «нации малопатриотические, с неразвитым чувством национальной гордости, всегда пасуют перед народами, обладающими сильным патриотизмом или национальным самомнением».

Вот и ответы на вопросы по поводу отечественной культурной катастрофы, которая растянулась у нас на все последние десятилетия и особенно остро проявилась 24 февраля, с началом СВО, когда культура и литература по большей части оказались не со своей страной, попытались прикрыть свой срам чёрным квадратом, а то и проклятиями.

Николай Трубецкой призывал к противодействию: мириться с подобным положением дел нельзя, потому как оно крайне губительно для страны.

«Народы, не противодействующие своей “отсталости”, очень быстро становятся жертвою какого-нибудь соседнего или отдалённого романогерманского народа, который лишает этого отставшего члена “семьи цивилизованных народов” сначала экономической, а потом и политической независимости, принимается беззастенчиво эксплуатировать его, вытягивая из него все соки и превратив его в “этнографический материал”». Столетие назад написано, а будто сегодня. Удивительно!

Или вот ещё одно точное и провидческое наблюдение: мыслитель отмечает, что попытки европеизированного народа уподобиться Европе, догнать её приводят к скачкообразному развитию прыжками, которые «нарушают весь ход исторического развития».

«В короткое время народу нужно пройти тот путь, который романогерманцы прошли постепенно и в течение более долгого промежутка времени. Ему приходится перескакивать через целый ряд исторических ступеней и создавать сразу, ex abrupto, то, что у романогерманцев явилось следствием ряда исторически последовательных изменений. Последствия такой скачущей “эволюции” поистине ужасны. За каждым скачком неминуемо следует период кажущегося (с европейской точки зрения) застоя, в течение которого надо привести в порядок культуру, согласовать результаты, достигнутые путём этого скачка в определённой сфере жизни, с остальными элементами культуры. А за время этого “застоя” народ, понятно, опять и ещё больше отстаёт», – отмечал Николай Трубецкой.

Практически об этом же рассуждал Юрий Лотман в статье