Муза и алгоритм. Создают ли нейросети настоящее искусство? - Лев Александрович Наумов

Аналогично нейросеть особенно охотно рисует вид со спины, как на картине Каспара Давида Фридриха “Странник над морем тумана” или на уже полюбившемся нам “Пейзаже с фонарями” Дельво. Если только это уместно в контексте запроса, модель изобразит воду. Скажем, отправив пять раз промпт “трагедия не забудется:: путь ещё не начат:: тайна на самом видном месте”, мы получили двадцать картин. На всех них присутствует вода, а более чем в половине случаев – ещё и корабль, будто Midjourney почти убеждена, что речь идёт именно о морском путешествии, хотя, казалось бы, ничто на это не указывает. Работы без судна изображают горные пейзажи с реками, океаны, расступившиеся воды и многое другое. Однако стоит добавить антипромпт, запретив рисовать морскую стихию, а также немного стилизовать результат (попросив монохромную графику), и можно получить интересные картины (см. илл. 40). Да, следующим навязчивым образом становятся паровоз и железная дорога.

Ключ антизапроса “-no” позволяет узнать многое о принципах образного мышления среднестатистического человека, а быть может, даже о самой нашей природе. Например, решительно все изображения по промпту “нежное величие” будут представлять собой женские портреты. Ничего неожиданного. Стоит запретить рисовать барышень, как на каждой картине появятся цветы. Тоже нетрудно было догадаться. Если исключить и их, а также деревья, то пойдут животные – в основном птицы и котята. Изредка могут фигурировать мужчины. Если задать антипромпт на всю флору и фауну, то произведения неизменно будут изображать… Что бы вы думали? Облака. А вот если запретить и их с небесами, то тогда настойчиво станет возникать шхуна – и вот это уже интересно[112]. Здесь обнаруживается что-то, отсылающее нас к детским снам и мечтам[113].

Если отправить запрос на бессмертие, то нейросеть примется рисовать величественные портреты небывалых исторических персон, хотя, безусловно, это понятие можно изобразить куда более выразительно с помощью представителей мира вещей: часов, украшений, книг, посуды… Стекляшек и железок, которым ничего не стоит пережить человека… любого… даже самого дорогого и любимого. Иными словами, показать бессмертие вполне можно так (см. илл. 41). Когда смотришь на эту картину, закрадывается мысль о том, что каждый объект – чья-то собственность… Наверняка все они сменили немало хозяев. И сменят ещё. Ощущение принципиального отсутствия, невозможности людей рядом с такими долгожителями, а через это – неактуальности смерти усиливается за счёт композиции, искусственного света, странных циферблатов.

Если запретить нейросети рисовать человеческий образ, то почти на каждом изображении бессмертия появляется дерево. А если запретить и его, то возникает… лев. Автору этих строк данное обстоятельство импонирует, но объяснить его не так просто. Тем не менее оно наверняка обосновано статистически, коль скоро появляются подобные результаты, хотя царь зверей не входит в число символов бессмертия, согласно известным энциклопедиям по семантике визуального. Анкх, жёлудь, амарант, персик, слон, лента Мёбиуса, феникс, павлин, китайский гриб востребованы разными культурами для обозначения бесконечности жизни, но лев… Таким образом, нейросети представляют собой, помимо прочего, средство поиска символов, образов и знаков – элементов “священной троицы” искусства. Причём поисков отнюдь не умозрительных, а едва ли не научных.

Само по себе обращение к упомянутой троице подразумевает некий классический взгляд на произведение, в том числе и на его создание. Любопытно, что искусственный интеллект, являющийся передовым новшеством, на самом деле “исповедует” достаточно консервативное видение прекрасного. Действительно, всё то, что в своё время было авангардом[114], как раз представляет наибольшие трудности для рисующих моделей.

Заметим, что в жанровом отношении многие из обсуждаемых картин имеют намёки на сюрреализм – привычные предметы оказываются в странном месте, неожиданном положении или обладают нетипичными свойствами. В этом заключается притягательная сила упомянутого течения – сочетание узнавания с удивлением, о которых мы уже говорили. По большому счёту, нейрокартины зачастую обретают сюрреалистические качества и черты естественным путём, в силу устройства моделей, генерирующих содержание, обладающее потенциалом удовлетворить зрительское ожидание, но без учёта физики и логики – руководствуясь сугубо статистикой и эстетикой. Иными словами, закон композиции в этих произведениях имеет приоритет над законом всемирного тяготения, анатомическим устройством скелета и подобными “пустяками”. Другое дело, что зрительские ожидания пусть не диктуют, но всё-таки робко подсказывают, как именно должна выглядеть организованная система из людей, объектов или чего угодно. Однако в данном контексте о нарушении принципов физики говорить не приходится, потому что физики (равно как и анатомии, а также других формальностей) для “создателя” картины просто не существует. Из-за этого и возникают, например, набившие оскомину ошибки с шести-, а то и восьмипалыми руками; с тем, что в зеркалах отражается не то, что находится перед ними; с тем, что тени падают по направлению к источнику света… Модель не отдаёт себе отчёта, например, сколько суставов имеет кисть, являющая собой довольно непростую в изобразительном отношении деталь человека, которая порой странно выглядит даже в исполнении выдающихся мастеров – взгляните, например, на автопортрет Альбрехта Дюрера (1498) или его же “Портрет отца с чётками” (1490).

Искусственный интеллект знает, что именно он рисует (ему известны названия), но представления не имеет, как это устроено. “Проблема!” – скажете вы. Скорее – чистейшее, едва ли воспроизводимое человеком преимущество! Абсолютная эстетика в отрыве от утилитарности! Здесь действует беззаконие сна, а не физические принципы! Только вдумайтесь: если на сгенерированной картине предметы, находящиеся с одной стороны от источника света, отбрасывают соразмерные тени в положенном физикой направлении (а чаще всего, надо сказать, так и происходит), то это не потому, что модель учитывает габариты и имеет представление о летящем потоке фотонов, но исключительно из статистических соображений! Только на основании визуального опыта!

Это обладает невероятным потенциалом творческого применения, хотя и создаёт определённые ограничения. Изобразить строгий в физическом отношении образ вряд ли удастся. Скажем, у автора этих строк была идея такой картины: на стене висит “Молочница” Вермеера в раме, но молоко из кувшина женщины вытекает за пределы полотна по стене на пол, где его пьют коты (несколько котов при этом не лакают, а любуются на творение голландца или друг на друга). Весёлая работа на тему эстетической пищи и границ художественного мира. Многое удалось реализовать, но заставить модель качественно и правдоподобно изобразить молоко, текущее из полотна Вермеера через раму по стене, не получилось. Впрочем, возможно, успех будет сопутствовать читателю, особенно принимая во внимание скорость совершенствования нейросетей.

Упомянутое обстоятельство вновь напоминает об идеях Хосе Ортеги-и-Гассета, что с искусства “стряхиваются” старые, некогда важные, но