Муза и алгоритм. Создают ли нейросети настоящее искусство? - Лев Александрович Наумов

скомпрометировавшие себя социальные функции. Происходит его “дереализация”. На повестке дня остаётся лишь одна задача – эстетическая. Испанский философ ещё столетие назад находил огромный потенциал в “возвращении к подлинному искусству”… Сейчас хочется спросить: возвращение ли это? Было ли оно хоть когда-нибудь прежде столь подлинным, чтобы принципиально не обращать внимания на физику действительности?

Так или иначе, восприятие сюрреализма существенно отличается от случая абстрактной или беспредметной живописи, где мы сталкиваемся с полной загадкой, которая порой, при условии тотального отсутствия удовольствия или идей относительно интерпретации, может даже оттолкнуть.

Василий Кандинский в наши дни входит в число безоговорочных классиков, хотя в своё время он сотрясал устои, подходя к самым пределам даже в среде модернистов. Впрочем, его работы превратно воспринимаются до сих пор. Многие отказываются считать абстракции Кандинского искусством, называя их бессмысленными, хотя на деле сам художник объяснял[115], что для него это – поиск новых способов постижения действительности, поскольку старые перестали ей соответствовать. Важно понимать: подлинное абстрактное искусство – это шаг “к”, а не “от” публики. Британский историк и писательница Кобена Мерсер удачно сформулировала: “Определяющее свойство абстракции – открытость… Абстракция открывает наше понимание искусства множеству возможных интерпретаций: по природе своей многовекторная, она постоянно смещает границы, разделяющие искусство и то, что в общепринятом смысле искусством не является”.

Кандинский создал собственную концепцию беспредметной живописи не для того, чтобы запутать или эпатировать публику (как, возможно, поступили бы многие другие на его месте), но чтобы полнее и глубже выразить внутреннее значение своих произведений. Ещё раз: его искусство – не бегство от смысла, а ностальгия по нему! Художник считал собственные картины превосходящими работы предшественников по выразительности, поскольку они состоят из чистых первоэлементов визуального языка – форм, линий и цветов. У каждого из этих “атомов” и “молекул”, по мнению Кандинского, имеется свой посыл. Горизонтальные линии, скажем, отождествляются с почвой, находящейся под ногами, и обладают мрачной, холодной тональностью[116]. Их эффект подобен воздействию чёрного и синего цветов. Вертикальные, напротив, отвечают за взлёт и теплоту, воздействуя как белый и жёлтый. Значение диагоналей, понятно, определяется углом наклона.

Кстати, Кандинский проецировал эти мысли и на формат полотен. То, какое соотношение сторон выбирает художник, определяет интонацию или атмосферу произведения: для хмурых пейзажей подходят холсты, вытянутые по горизонтали, а для оптимистичных, полных восхищения портретов – по вертикали. Квадратные же работы наиболее нейтральны и их восприятие не обуславливается ничем, кроме содержания. Заметим: большинство нейросетей, включая Midjourney, по умолчанию рисует именно такие. Впрочем, возможны и другие взгляды, как со стороны людей, так и со стороны искусственного интеллекта. Скажем, модель Leonardo, если не задано иное, создаёт вертикальные полотна с соотношением сторон 10:13. А Томма Абтс всю жизнь пишет картины одного и того же размера – 48 на 38 сантиметров, без исключений.

Кандинский настаивал, что живопись слишком зависит от заимствования природных форм. Эпитет “естественный”, согласно его суждениям, вовсе не является позитивной характеристикой. Художники, дескать, тратят чрезмерно много сил на то, чтобы ухватить действительность. Грубо говоря, в каком-то смысле нейросети по сути своей воплощают модели именно таких живописцев, которые Кандинского не устраивали.

Кстати, в связи с этим он был убеждён в примате музыки над изобразительным искусством[117], поскольку та может “понимать” и “использовать” свои собственные формы, обходясь исключительно ими, – это не станет для звучащего произведения ограничением. Живописи же, по мнению Кандинского, обязательно нужно что-то извне. Интересно: такой же точки зрения по поводу музыки придерживались и несколько более “классические” художники вроде Уистлера, Арнольда Бёклина и Александра Бенуа. Именно поэтому они использовали соответствующие термины для обсуждения и именования своих картин: “симфонии”, “оратории”, “квартеты”… или “ноктюрны”.

На самом деле Кандинский ставил перед собой чрезвычайно амбициозные задачи, которые сами по себе делают его роль в истории искусства, мягко говоря, выдающейся. Он не просто силился ухватить в своих работах отдельные черты и признаки духовной жизни, но старался отразить их в некой полноте.

В этике художника духовное не противопоставляется материальному, однако его искусство определённо беспредметно. Этого оказалось достаточно, чтобы публика отказывала произведениям Кандинского не в чём-нибудь, а… в красоте. Подчёркиваем: не в закладываемом смысле, а именно в красоте, что чрезвычайно показательно и интересно.

Посмотрите на следующие картины (см. илл. 42). Это абстракции разной стилистики и подходов. Как думаете, какие из них написаны человеком, а какие – нейросетью? Не будем томить: всё это – порождения искусственного интеллекта, но согласитесь, что в случае беспредметных произведений сомнений ещё больше, чем с натюрмортами. Точнее, вы охотнее припишете то или иное полотно человеку. Положа руку на сердце, многие ли отличат подлинные работы Марка Ротко от того, что сгенерирует модель по короткому запросу “by Rothko” – как левая картина во втором ряду?

Вопреки на порядок большей степени свободы, в беспредметной живописи публике труднее отыскивать смыслы, сюжеты, связи и, как следствие, изъяны. В 1919 году, в одноимённом журнале творческого объединения “De Stijl” Пит Мондриан опубликовал свою теоретическую работу “Диалог о новой пластике”. Этот текст интересен не только содержанием, но и формой, поскольку построен как спор художника с певцом. Последний высказывает сомнения в способности живописи стать абсолютно абстрактным искусством. “Я ничего не вижу в этих прямоугольниках”, – заявляет певец, на что художник отвечает: “Вам нужно увидеть на картине в первую очередь композицию, цвет и линии, а не изображение как таковое. Тогда вы поймёте, что сюжет является не более чем препятствием”.

Приведённые на илл. 42 произведения получены по разным запросам. Занятно, что даже на промпт “senseless” – то есть “бессмысленный” – Midjourney нет-нет да и пытается предложить женский портрет. А ведь если вдуматься, то по команде “/imagine abstraction” моделью порождаются самые неоспоримо абстрактные изображения на свете.

Коль скоро беспредметное искусство вам не претит, то в каждую из обсуждаемых работ возникает желание всматриваться ничуть не меньше, чем в те, что созданы людьми. А на поверку – даже больше… Их принципиальная абстрактность поражает, противоречит тому, что они буквально напрашиваются на интерпретации. Последнюю, например, хочется назвать <Глубина>. Эти нейропроизведения притягивают взгляд, пожалуй, сильнее, чем иные антропогенные прецеденты беспредметной живописи, потому что они красивы. В них идеальный подбор цветов, баланс массы, они соответствуют законам гармоничной композиции совершенно… Точнее – математически.

Нейросети и красота. Искусственный интеллект – ретроград и консерватор? Возможно ли нейробарокко?

Если вы пробовали создавать изображения с помощью искусственного интеллекта (а трудно поверить, что ещё нет, коль скоро вы дочитали до этой