За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович

В природе его дарования изначально, генетически заложено сплетение трагического и убийственно смешного, — те грани, которые делают его прозу мгновенно узнаваемой и неподражаемой.

Смех раскалывает общество, а если это смех высокой литературы, то он вонзается в самую грудь порока и преступления, в грудь преступной и равнодушной власти.

Я думаю, что у Владимира Николаевича Войновича была счастливая писательская судьба: его изгнали, но он вернулся, он написал много книг, в которых оказался провидцем, настоящим пророком; его читали и читают миллионы; его имя останется одним из блистательных имён русской литературы. А то, что жизнь всегда коротка, тем паче жизнь замечательного писателя, который продолжал работать до последнего дня, и то, что, как и обычные люди, писатель оставляет после себя безутешных любимых… — это уже другое дело. Из другой книги.

Его читали и читают миллионы; его имя останется одним из блистательных имён русской литературы.

Наталья Синдеева

Блеск в глазах

* * *

О Войновиче я слышала не с детства, с юности. Потом в руках оказалась «Москва 2042», и это стало откровением для меня. Конечно, и «Чонкин», который у всех был на слуху, а для меня, как говорят, «вошел в жизнь»: кажется, он всегда был. Но Войнович изначально был от меня далеко — потому что известный, великий писатель. И мне не слишком многое было о нем самом известно — о его статусе как диссидента, о гонениях… Пока не наступили эти прекрасные две тысячи десятые годы, когда все стали вспоминать книгу «Москва 2042» как пророчество. Это было невероятно.

Он вернулся в нашу жизнь в момент, когда здесь все начало быстро меняться. Первая моя встреча с Войновичем произошла у нас на телевидении, но она не была личной встречей, скорее визуальной, издалека. Он пришел к нам как раз тогда, когда мы делали проект «Президент 2042»: понятно, что мы использовали это название в качестве отсыла к его книге, и он здесь прочитал лекцию на эту тему. Это было невероятно интересно для молодежи, для наших конкурсантов — тех журналистов, которые сначала учились тут целый месяц, затем участвовали в конкурсе, а мы выбирали из них тех, кого мы возьмем на работу. Но тогда меня просто физически не было в студии.

А потом был юбилей Войновича. Я подошла к нему в зале тихонечко, и так было приятно, когда он меня узнал! Он сказал: «Ой, Наташенька!», и у меня случился тот самый детский восторг, который возникает от встречи с известным человеком, — он у меня, слава богу, даже к 50 годам практически не прошел. Это было чувство маленькой девочки, которую вдруг узнали.

Первая моя встреча с Войновичем произошла у нас на телевидении, но она не была личной встречей, скорее визуальной, издалека.

Потом мы встретились «нормально» — когда я заехала к ним в гости домой. У него была самогонка или настойка какая-то, а я была за рулем и не могла выпить. Это была какая-то невероятно теплая встреча, как будто я к бабушке с дедушкой пришла в гости и оказалась в семье людей, которых знаю 100 лет, — у меня было такое ощущение. И мы договорились, что в следующий раз с него самогонка, а с меня — сало, которое привезу из Мичуринска[12]. И вот не случилось. Я потом долго вспоминала это, думала — как же надо все делать вовремя. Этих встреч оказалось так мало, и я сейчас об этом так жалею!

Что меня поражало у Владимира Николаевича, так это то, что он в своем возрасте был маленьким семилетним пацаном. Эти горящие глаза, этот совершенный восторг от жизни, любознательность. При том, что он как никто, наверное, понимал — и где мы сейчас находимся, и как. При этом он на наших с ним встречах не нудел, не зудел, не ругался — оставался настоящим оптимистом, не наигранным, а таким, что: «Привет, жизнь! Вот она. Она клевая! Надо получать удовольствие от этой жизни — не теряя критичности». И этот озорной блеск в его глазах, который я сейчас вспоминаю и мечтаю о том, как мне сохранить такой же блеск и такую же любовь к жизни, какая была у него…

Вениамин Смехов

Солдатствующий генерал