За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович

Живёт в Москве, часто гастролирует со спектаклями и творческими вечерами, создаёт поэтические передачи и авторские документальные фильмы для телевидения. Автор нескольких книг (поэзия и проза), мемуаров. Лауреат художественной премии «Петрополь» (2000), лауреат Царскосельской художественной премии (2009). Отказался от звания народного артиста РФ, которое было предложено артисту к 70-летнему юбилею.

* * *

Владимир Николаевич Войнович дался нам, такой шикарной компании, в чудесное время — разгара оттепели, её завершения и наступления холодов. Отчаянное время рождения Таганки. В 1964 году Юрий Петрович Любимов, молодой режиссер 47 лет, поставил «Доброго человека из Сезуана» и тут же прославился на весь белый свет.

И эта компания влилась в театр драмы и комедии, где я уже год служил, и началась эта жизнь. С одной стороны — сразу моментальный, атомный успех спектакля «Добрый человек». Потом потихонечку и следующие спектакли подваливали. Театр «Современник» такой же был — наш старший брат. Но, наверное, мы оттянули бо́льшее количество тех же, того же свойства людей, что <работали> и в «Современнике» — из-за оригинальности ситуации, заключавшейся в том, что Любимов практически продолжил линию реабилитации. Реабилитировали имя и дело Мейерхольда.

За пределами сцены жизнь театра продолжалась. Это типичное свойство студийных коллективов. И поэтому наши первые ближайшие друзья театра были: от Марлена Хуциева и Андрея Дмитриевича Сахарова до Солженицына, Войновича, Георгия Владимова и всех наших любимых поэтов, а также и «стариков» — фронтовиков я имею ввиду. Это Слуцкий, Межеров, Самойлов, Окуджава. Ну, и, конечно, Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина. Это всё собиралось где-то в верхнем буфете, и там-то я и увидел впервые Войновича.

Он особенно не разглагольствовал насчет наших отношений, но мог осчастливить меня уже одним только замечанием, что я — его друг.

Важно, что в это же самое время мы оказались рядом с Петром Фоменко, работавшим тогда вторым режиссером у Любимова. Любимов его оставил, сохранил, хотя через два года они расстались: Фоменко пошел своим путем, но он важен тем, что был ценен для Владимира Николаевича. Потому что именно Фоменко начал ставить «Хочу быть честным» — ХБЧ в просторечии. Уже был очень успешный спектакль Марка Захарова в театре МГУ. А Войнович прикатил к нам и сидел рядом с Любимовым, когда мы показывали первый акт «Хочу быть честным». Фоменко был гениален, и на всю жизнь для меня он останется, наверное, на самом верху списка лучших режиссеров. И все были увлечены и вовлечены этим актом, но от всего от этого осталось и ощущение легкой вины у Владимира Николаевича. Дело в том, что Любимову, наверное, нужно было быть одному верховным главнокомандующим, а Фоменко не мог быть просто вторым режиссером, потому что он умел так обольщать, так привлекать, что его вышибали из всех театров, пока он не создал свой собственный. Но не об этом речь. А вот о чем.

Володя Войнович вслед за Любимовым сказал, что спектакль не получается, и времени продолжать этот эксперимент нет. И к чести Фоменко, надо сказать, он кивнул, понял и стал что-то еще пробовать — Назыма Хикмета, еще что-то. Но именно Любимов и Войнович — очень хорошая единица измерения тогдашней радости бытия, потому что Войнович появлялся, как и его сотоварищи, особенно Владимов, Ахмадулина и Окуджава, на всяких наших вечерах.

Тогда же, примерно в 1966 году, моя жизнь была осчастливлена тем, что мы снимали дачу на станции «Отдых» Казанской железной дороги: это был кооператив старых большевиков или, как они себя называли, «старболов», в котором проживали невероятные люди. Встречи с ними стали частью нашего общего образования, даже Войновича, который старше меня на 8 лет: мы образовывались тем, что являли собой эти люди, отсидевшие и выжившие в ГУЛАГе. В это время распространяли уже запрещенного Солженицына, романы и повести, и мы жили этим. А напротив дачи Чудиновых (Ксении Павловны Чудиновой[13]) была дача Гращенковых: эту дачу снимали Володя Войнович и Ира.

Из тех лет больше всего запомнился 68-й. Я перехожу на другую сторону маленькой аллейки и насвистываю «Я верю, друзья, караваны ракет…». Володя издает гримасу на лице, а потом сообщает, что прочитанная вчера маленькая часть «Чонкина» привела его к желанию самому возделать гращенковский огород и вырастить новый овощ под названием «пукс» — путь к социализму. Это необыкновенная ядовитая — антисоветизмом, конечно, — смесь огурца и помидора, по-моему. Это было чудесно, и моя старшая дочь Леночка была в этом сюжете, и сейчас вспоминает, как она к дяде Володе приходила.

Рядом снимал дачу Владимир Корнилов — очень близкий друг и замечательный писатель и поэт, который уже в последний год войны стал фронтовиком. Это были потрясающие вечера — пьянки-гулянки и костер у Мишки Славуцкой[14]: великая и очень изящная фигура маленького роста, которая была когда-то вместе со всем Коминтерном арестована и пережила очень много. С ней связаны имена и Солженицына, и Генриха Белля, и Льва Копелева. Прибавить нужно еще Льва Разгона и великого художника Бориса Биргера, который был другом Володи Войновича и моим другом. Тут же сияли имена Даниэля, Бена Сарнова и других. И даже этот круговорот замечательных друзей Войновича выделял самого Володю в моем сердце, как и Мишку Славуцкую, героиню нашей тогдашней любви. Именно тогда я и узнал, в каком я театре работаю, — от этих людей, которые знали толк в театрах постсеребряного века.

Войнович бывал на наших спектаклях. Ему очень понравился спектакль «Послушайте» по Маяковскому (это было лето 67-го), и он ценил, что я был автором сценария. При этом он особенно не разглагольствовал <насчет наших отношений>, но мог осчастливить меня уже одним только замечанием, что я — его друг. Но я не зазнавался, они все были гораздо выше меня, и мне было чему у них учиться.

А год 1968-й — это год переживаний за то, что наш театр запрещают и скорее всего закроют (но потом спасли его). И это год письма Золотухина и Высоцкого из Красноярского края со съемок «Хозяина тайги». Войнович очень уважал и Высоцкого, и Золотухина, как и весь театр. В письме они, среди прочего, задавали вопросы: «Как там Войнович? Что там в Праге?» Высоцкий на самом деле интересовался новостями из Франции — вот так закамуфлированно <про Прагу>. Потому что уже тогда, во время премьер спектакля «Послушайте!» по Маяковскому, появилась Марина Влади.

В эти же времена Войнович угощает меня билетом в ложу театра МГУ на спектакль «Хочу быть честным». Мы сидим с Элемом Климовым и