За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович

Замечательные были тогда вечера. Я помню Эдика Успенского, который со своей командой «В нашу гавань заходили корабли» исполняет что-то очень смешное на тему «Чонкина». И разные залы, которые друзья Володи ему предоставляют. Я помню 1997 год, когда в Мюнхене проходит премьера оперного спектакля, на котором Володя не может присутствовать, потому что он уже в Москве, а Ира присутствует. И там Майя Плисецкая и мюнхенские товарищи, а до того я по блату нашел возможность попасть на генеральную репетицию. И это Цирк «Дю Солей», который осчастливливает нас. Мы возвращаемся в Москву и прямо из аэропорта попадаем в гайдаровскую «Демократическую Россию», где собрались близкие друзья Гайдара. Там же и Боря Мессерер, Белла Ахмадулина, которые очень дружат с Володей. И там — выставка картин Войновича: я уже говорил, что и Галина Старовойтова приобрела <его картину>, и Мстислав Ростропович, и другие. Помню, мы стоим с Алешей Козловым, великим музыкантом, трубой номер один Российской империи, и Гришей Гориным и затеваем конферанс — как мы будем вести это <мероприятие>. Полно народу, и все в основном политически ориентированные, так сказать.

Год 1997-й. И там много было всего, в том числе самое яркое пятно в нашей дружбе — Middlebury college в Вермонте, где в течение 15 лет по полтора месяца в году работала летняя русская школа. Здесь в течение этих пятнадцати лет моя жена Галя Аксенова, как проклятая, с шести утра служила высокому преподавательскому делу и потом, слава богу, окончила <это служение>. У нас не было лета. То есть у меня было, потому что я был при ней и замечательно себя чувствовал. Всего в Middlebury college было одиннадцать школ <по принадлежности к странам>, и одна из первых наряду с германской — русская школа. Галя в качестве профессионального киноведа вела там аспирантуру по теме «История русского и мирового кино» и даже стала на девять лет заместителем директора этой школы, что давало ей право приглашать <к сотрудничеству в качестве преподавателей> тех, кого она посчитает нужным. Так в школе появились и Павел Лунгин, и Людмила Улицкая, и Дина Рубина. И Владимир Войнович получил от президента колледжа предложение стать Honoris causa, то есть почетным академиком. Войнович к таким предложениям относился так же, как ко всему, и потом по секрету сказал, что в то же время получил аналогичное звание в Лондоне. Мне приятно вспоминать, как они с Ирой там жили и бесконечно спорили. Потому что Ира не могла принять в быту и в остальной жизни какие-то избытки страстей Володи, например — желание освоить «правильные бутылки» в местном супермаркете.

Middlebury college, один из самых знаменитых в Штатах, — это маленький, очаровательный городок при университете. Для приглашенных, таких, как Войнович, это было, конечно, очень интересно. При том, что в русской школе каждому нужно было пройти первый уровень, когда говорят максимум «зтрафствуйте» и «спассибуо». Но к концу полутора месяцев эти люди начинали очень бегло <говорить по-русски>. Это не обязательно американцы. Там были и немцы, и испанцы, и голландцы, и <представители других наций>. При этом надо было хорошо заплатить, чтобы в первый же день поклясться <в верности> чудовищному делу — такому, что ни на каком другом языке, кроме русского (или другого из одиннадцати), не сметь произнести ни слова. Естественно, Войнович выступал перед аспирантами, которые прекрасно говорят по-русски. И ему было очень интересно общаться с другими преподавателями. Это было полноценное, хорошее лето.

Потом, наконец, награждение и эта конфедератка. Я её почему-то помню только у Корнея Чуковского, но теперь я увидел её у Войновича. Происходило это в экуменическом храме при тридцатиградусной жаре, а он был в сутане и в конфедератке. И речи. Речь президента колледжа, в ходе которой он читает на английском языке большой отрывок из «Чонкина». Я балдею от счастья, сидя в прохладном месте, и наблюдаю, как моя заместитель директора стоит рядом с Войновичем, только что получившем почетное звание. А накануне мы отмечали окончание летней школы на ужине в кругу преподавателей всех одиннадцати стран. Говорят, конечно, по-английски, и моя Глаша знакомит Володю с директорами итальянской школы, германской и других школ. И все это очень славно, но пьют они много, мне кажется, для такой жары, и потому с них течет. И назавтра было забавно наблюдать, как они выдерживают эту длинную-длинную церемонию с торжественным шествием.

Через несколько лет Глаша сделала так, что Володю пригласили в еще один очень хороший колледж — Grinnell college в Айове. Помимо того, что он провел там целый семестр, общаясь в том числе на английском, это стало началом его гастролей как писателя. И это стало нашим совместным опытом, потому что получилось так, что там, где выступал я, проехался и Владимир Николаевич. А потом Ирочка и Володя в Германии угостили меня уже своими маршрутами. В результате образовался такой круг, в котором находились Калягин, Золотухин, Дмитрий Александрович Пригов тоже попадался с гастролями, и мы с Войновичем.

Я помню большой вечер Войновича в Чикаго. У меня была возможность, и я приехал. Он читал что-то из своей новой книги, потом отвечал на вопросы и в конце вдруг сказал: «Я знаю, что у вас выступал и ещё будет выступать мой друг…», — дальше прилагательные о том, какой я артист и прочее. Мне было так неудобно: я вдруг подумал, что я перед ним все равно мальчишка, и что он уже классик, что он — мировая величина. Это такая маленькая деталь: я все-таки учился у таких людей, у таких «володь» — и у Войновича, и у Высоцкого.

Новый год у Петра Тодоровского. Володя — за забором, на соседнем участке, в доме его жены, Светланы Колесниченко (я хорошо знал ее первого мужа — Томаса Колесниченко, известного журналиста-международника). Волшебной силы любовь Светланы к Володе. Женщина, которая была предана, обожала и ни на секунду не забывает своего первого мужа, и не может справиться с собой вот уже долгое время. Очень важно для образа Войновича, что он так притягивал людей, а Светлана как будто отдарила ему это притяжение и необыкновенно, красиво создавала эту новую семью — как утешение для весьма пожилого человека, который никогда не был пожилым. Спасибо Светлане и этому созданному ею миру, где он мог автономно существовать и быть писателем.

И, конечно, его картины в этом доме, их очень много, и они хорошо там себя чувствуют. Помню год 2012-й, 26 сентября, 80 лет Войновичу.