Опыты понимания, 1930–1954. Становление, изгнание и тоталитаризм - Ханна Арендт

VI

Политические идеи, которые в последнее время играли даже более решающую роль в иноязычной прессе, чем в обычных газетах, таковы: изоляционизм до войны, «Атлантическая хартия» во время войны и, в последние месяцы, федерация. Ни один из этих лозунгов не избежал существенных искажений его подлинного смысла. Изоляционизм проповедовали по всей стране немецкие газеты и часто германские агенты. Почти вся немецкоязычная американская пресса была открыто изоляционистской и открыто профашистской до вступления Америки в войну, и по-прежнему имеются газеты, такие как Chicagoer Abendpost, Milwauker Deutsche Zeitung, выходящая два раза в неделю в Бисмарке (Северная Дакота) Staatsanzeiger и, среди прочих, сеть Национальных еженедельников, которые более или менее осторожно следуют прежней линии. Это же можно сказать и об италоязычной прессе и, как правило, обо всех группах, чьи страны в ходе идущей сейчас войны либо сохранили нейтралитет, либо, на начальном ее этапе, получили выгоду от гитлеровских завоеваний. Ирония заключается в том, что для групп, использовавших изоляционизм только как средство защиты того, что они считали национальными интересами европейских стран, комитет «Америка прежде всего» предоставил наилучшее возможное оправдание. Иностранные влияния, особенно со стороны иммигрантских групп, были явно сильнее в этих кругах, чем среди тех, кого несколько лет назад все еще называли «поджигателями войны». Под прикрытием обсуждения планов бывших членов комитета «Америка прежде всего», таких как опубликованный полковником Робертом МакКормиком план, предлагающий включение Британского Содружества в состав территории Соединенных Штатов, Chicagoer Abendpost по-прежнему чувствует себя в безопасности при ведении антибританской пропаганды. Для американцев германского происхождения «Америка прежде всего» означала защиту интересов Германии, и они стали членами этого комитета потому, что думали в первую очередь о Германии. Иначе обстоит дело со скандинавской прессой, которая симпатизировала изоляционизму основываясь на прочной традиции нейтралитета их стран; такая позиция почти полностью исчезла после оккупации Норвегии.

В то время как лозунг «Америка прежде всего» даже в его искаженной в иноязычной прессе интерпретации все же оставался спорным и по своему содержанию представлял собой однозначное противодействие войне, у следующего лозунга, проникшего в каждую группу, была иная судьба. Вряд ли есть хотя бы одна национальность, или политическая группировка, или газета от крайне правых до крайне левых, которая не приняла бы Атлантическую хартию как новый «Билль о правах», на основе которого можно было требовать абсолютно всего и оправдывать абсолютно любую политическую линию. Во имя Атлантической хартии чехи хотят восстановления Чехословакии, словаки – независимости Словакии, венгры – пересмотра Трианонского договора, украинцы – независимой Западной Украины, а карпатороссы – воссоединения с Россией. Атлантическую хартию поддерживают все левые газеты, потому что она провозглашает самоопределение, и в то же самое время она была в центре антироссийской кампании финнов и литовцев, латышей и поляков. В этой озадачивающей ситуации, когда с первого взгляда невозможно определить, кто есть кто, приятно, что, по крайней мере, одна газета была достаточно откровенной, чтобы признаться, в чем ключ к загадке. Венгерская ежедневная газета Amerikai Magyar Nepszava, поддерживая генерала Жиро против де Голля, признала: «Мы, возлагая надежды в венгерском вопросе на Атлантическую хартию, то есть на принцип невмешательства, хотели бы заявить, что в случае Франции вмешательство не только оправдано, но и необходимо».

Существование групп потомков иммигрантов как четко выраженных отдельных общностей внутри нации отмечалось уже в тридцатые годы прошлого столетия, когда предпринимались усилия по завоеванию голосов немцев или ирландцев на местных выборах. Однако больше века эти группы существовали практически вне всякой связи друг с другом и, хотя все они одновременно следовали довольно прогрессивной линии до конца прошлой войны, а большинство их стало неистово профашистскими в течение двух последних десятилетий, эти совпадения случались вследствие сходного европейского происхождения, а не в силу каких-то согласованных действий.

Однако это состояние дел, по-видимому, меняется. В иноязычной прессе за два последние года есть признаки того, что между различными группами существуют взаимоотношения и что нельзя исключать возможность формирования их блоков. Все это восходит к моменту, когда Россия объявила всему миру, что она считает балтийские государства, части Польши и Бессарабию будущими республиками Советского Союза. С того времени большинство малых народов осознало, что суверенитет и независимость сами по себе еще не дают ни национальной безопасности, ни экономического процветания. Все более частое использование нового модного слова «федерация» делает этот факт абсолютно ясным. Такие группы, как поляки и литовцы, которые всего лишь несколько лет назад замечали друг друга только для того, чтобы продолжать старинные склоки с использованием наиболее оскорбительных выражений, упорно пытаются прийти к соглашению. Это же верно в отношении поляков и украинцев и даже венгров и словаков. Все начали планировать создание «региональных федераций».

Разговоры о региональных федерациях были в самом разгаре, когда Советский Союз второй раз выступил с ясным заявлением о своей будущей внешней политике. Он просто объявил себя противником всех федераций, особенно так называемой Восточной федерации, которую он считает направленным против него «санитарным кордоном». Остается открытым вопрос о том, уйдет ли «федерация» из политического лексикона так же быстро, как и Атлантическая хартия более года тому назад. Но верно то, что большинство из разговоров о федерации делалось с оглядкой на «общего врага», которым чаще всего была Россия для восточноевропейских наций и чехи для центральноевропейских, лишь иногда с довольно формальным добавлением Германии.

Подлинная политическая проблема реорганизации Европы после войны скорее скрывается, чем демонстрируется тем, как употребляют слово «федерация» группы потомков иммигрантов. В послевоенных планах, предлагаемых различными газетами, уже исчерпаны все мыслимые сочетания государств и национальностей. Когда доходит до такого планирования, чехи охотно забывают, что словаки от них отделились, и утверждают, что Чехословакия должна быть «краеугольным камнем» Центральной Европы. Венгры и словаки забывают свои яростные раздоры и думают об объединении против чехов. Сербы в некоторых случаях, как кажется, имеют одного врага – хорватов, и готовятся к тесному союзу с Грецией и в конечном счете Болгарией. Поляки, литовцы и украинцы проповедуют единство против «большевистского агрессора». Словаки обнаруживают, что «всегда имели более дружественные отношения с поляками, чем с чехами» (в Slovenska Obrana), а про поляков говорят (венгерский еженедельник Harc), что они настолько сильно культивируют эту новую дружбу, что предлагают включить Словакию в новую Великую Польшу. Очевидно, что эта игра комбинаций может привести к возможным будущим альянсам, а может и нет. С федерациями она не имеет ничего общего, кроме плохо выбранного наименования. История, конечно, все еще оставляет несколько новых возможностей нарезать европейский пирог, но, что касается этих предложений, нет никаких признаков