Опыты понимания, 1930–1954. Становление, изгнание и тоталитаризм - Ханна Арендт

начала слегка размываться. Американская пресса неоднократно подчеркивала, что бесчисленные европейские конфликты из-за границ, вероятно, сыграют роль на предстоящих выборах. Эти страхи были вызваны угрозами некоторых польских газет, после польско-российского разрыва, больше не поддерживать демократический список на выборах, «если демократы – члены администрации признают империалистические притязания России» (выходящий в Нью-Джерси Glos Narodu). Хотя польская община в целом продолжила поддерживать господина Келли на муниципальных выборах в Чикаго, тот факт, что он был избран незначительным большинством, вызвал комментарии, связывающие потерю им голосов с проблемой польских послевоенных границ.

Какими малозначительными эти признаки ни были бы сами по себе, взятые в связи с другими симптомами возрождения интереса к судьбе прежних родных стран, они могут свидетельствовать о растущем влиянии внутренней политики на общие политические взгляды отколовшихся национальных групп. Ужасная катастрофа, обрушившаяся на европейские нации, усилила чувство, что простая порядочность требует не забывать о бедах и нищете старой Родины. Как однажды написала одна литовская газета, «долг соотечественников в Соединенных Штатах, пользующихся преимуществами свободных людей, говорить [от имени их порабощенных собратьев]». Те, кого экономические бедствия привели на берега этой страны, которую долгое время они считали чем-то вроде «страны обетованной», чувствуют себя сегодня сторожевыми отрядами, сохраненными во время критической ситуации. Ибо они считают себя «единственными истинными истолкователями и посредниками, чье положение позволяет свободно провозглашать [их] естественные, исторические и человеческие права», как это было выражено в недавнем письме украинского католического братства Альберты в Канаде, адресованном генерал-губернатору Канады, требующем от него признания «свободной Украины». Эти чувства, часто питаемые экзальтированной верой в свободу, предлагаемую Америкой всем ее гражданам, слишком сильны для того, чтобы склониться перед столь разумным желанием, предположительно высказанным властями, чтобы граждане иностранного происхождения во время войны проявляли лишь «очень незначительную активность» во имя интересов своих прежних стран (как об этом сообщает кливлендская польская ежедневная газета Wiadomosci Codzienne).

Так что не будем забывать, что среди иных мотивов порядочность тоже иногда может приводить к столь абсурдным позициям, что, читая некоторые газеты, можно подумать, что американцы словенского происхождения воюют в этой войне за Триест и Фиуме, американцы сербского происхождения – за «Великую Сербию», а венгерского – за пересмотр Трианонского договора. Не все заходят столь далеко, как представители Словацкой лиги, которые якобы мечтают об участии в будущей мирной конференции в качестве словацких делегатов (как сообщает словацкая ежедневная газета New Yorski Dennik); возможно, они хотят предъявить претензии на Мадагаскар (sic!), который другая словацкая газета, Katolicki Sokol, уже потребовала в качестве колонии для независимой Словакии. Но американских литовцев чикагская литовская газета Draugas просит покупать больше облигаций военного займа «ради независимости Литвы», и 27 июня на собрании в Уотербери (штат Коннектикут) было решено поддерживать только такой мир, который «обеспечит территориальную целостность и свободу Литвы». Американские сербы заявляют, что они «готовы защищать с равной благоговейной любовью и наш американизм, и наше сербство» (питтсбурсгская ежедневная Amerikanski Srbobran). Несколько польских газет даже пропагандировали план реэмиграции американских поляков в Польшу в связи с задачами послевоенного восстановления. Эта тема первоначально возникла в колонках выходящей в Милуоки ежедневной газеты Kurier Polski в 1941 г., и была снова подхвачена в июне этого года в нью-йоркском ежедневнике Nowy Swiat П. П. Йоллесом, который настаивал на том, что польско-американские организации должны взять это в свои руки, чтобы реэмиграция, которую он явно ожидает в качестве спонтанного процесса, стала бы организованным «исходом».

Последний пример показывает большой дар воображения, характеризующий многих политиков и журналистов из наших иноязычных групп. Ему не повредил полный провал кампании за добровольное вступление американцев польского происхождения в Польский легион, проводившейся до начала войны. Кроме того, в этой безумной утопической мечте есть нечто, что почти наверняка затронет чувства народа, и это старая славная картина едущего домой богатого дядюшки из Америки, который не забыл свою бедную семью и теперь возвращается с легендарными дарами Нового Света – богатствами и свободой.

V

Вступая в первый раз на странную землю иноязычной прессы, отчаянно пытаясь понять подлинные цели, к которым могут вести ее разнообразные и извилистые пути, почти неизбежно складывается впечатление, что план польских экстремистов по реэмиграции в конце концов может оказаться не столь уж глупой идеей. Не будем забывать, что многие из потомков эмигрантов не только беспокоятся и сострадают невыразимой нищете своей прежней Родины, но и действительно ломают головы над мельчайшими территориальными спорами в Европе за тысячи и тысячи миль вдали, такими как принадлежит ли Тешин Польше или Чехословакии или Вильна Литве, а не Польше!

Кроме того, через некоторое время начинающий заметит, что он был во всем неправ, и чем лучше он ознакомится с доморощенной европейской политикой, тем быстрее осознает свою ошибку. Его могли ввести в заблуждение те сверхоптимистичные сторонники «плавильного котла», которые настаивают на том, что иноязычная пресса столь же «американская», как и любая англоязычная газета в нашей стране, и что в действительности это всего лишь переведенные на другие языки американские газеты. Или же на него могут произвести слишком большое впечатление особенно агрессивный и иногда злобный стиль, в котором ведутся склоки между разными группами. В обоих случаях, он вскоре исправит свое суждение.

Есть два базовых факта относительно раздоров в иноязычных группах, которые легко просмотреть. Оба они скорее делают эти конфликты частью американской политической сцены, даже если их содержание – полностью европейское. Во-первых, это тот факт, что каждый спор ведется в аспекте американской внешней политики или тех лозунгов, что господствуют во всей жизни страны. Во-вторых, имеет место фундаментальное изменение европейских национальных конфликтов, когда в них участвуют люди, которые впервые живут в такой близости друг к другу, как с начала нашего столетия это имеет место в наших больших городах. Не только Нью-Йорк следует рассматривать как один из крупнейших пунктов концентрации всех существующих европейских национальностей, но также и Детройт, Чикаго, Кливленд и все густонаселенные территории в Пенсильвании, Иллинойсе, Огайо и Мичигане. Эта новая проблема совместной жизни в развивающейся нации, в которой все они должны стать интегральными элементами, объясняет, с одной стороны, особую ожесточенность националистической аргументации, а с другой – создает неожиданные альянсы, пробуждая осознание общих интересов. Это вряд ли было бы возможно на старом континенте и однажды в будущем может сыграть важную, если не решающую роль в формировании политических предпочтений европейских народов.

Обе эти тенденции в конечном счете означают ассимиляцию, и если эта ассимиляция и проходит гораздо медленнее, чем ожидали пророки «плавильного котла», то она окажется намного менее поверхностной, чем заставляли нас опасаться те, кто удовлетворялся всего лишь приспособлением к «американскому образу жизни». Люди приспосабливаются к использованию холодильника и автомобиля менее чем за два года; вполне нормально,