Заповедник - Оксана Олеговна Заугольная

Шевельнувшуюся мысль, что неплохо бы сначала узнать у самой Солунай, он задавил пирожками. Она же не совсем дикая дурочка, разумеется, она захочет уехать с ним в Москву!

20 глава. Коллекция голов

Солунай поднималась по лестнице за Александром Николаевичем в башню-которой-нет и, кажется, дышала через раз. Она не помнила, как они от болота добрались сюда. Кажется, у приюта их встретил встревоженный Бануш, но посмотрел на её голую шею и сник, убрался с пути. А может, потому что она вся была грязная и отчетливо воняла тиной. Стоило пойти и переодеться, но Найка страшно боялась, что директор передумает вести её в башню, поэтому молчала, хотя в сапогах хлюпало, а с рукавов только-только перестало течь.

Александр Николаевич остановился у двери, щелкнул замком и чуть приоткрыл дверь.

– Я вхожу, есть кто-то новый? – крикнул он внутрь.

– Нет, – раздалось изнутри. И только после этого директор зажег лампу, которая стояла тут же, у двери.

– Пойдем, – позвал он Солунай. – Лучше закрой сейчас глаза и не подглядывай.

Найка, вообразившая, что здесь насильно удерживают людей или чудовищ, не очень хотела закрывать глаза, но всё же послушалась. В конце концов, если директор держит тут непослушных чудовищ, задумавших бежать из приюта, то у неё должна быть хорошая компания. И Васса, кстати, тоже тут должна быть.

Она позволила провести себя несколько шагов под шепотки и шуршание кругом, а потом легонько подтолкнул в спину и произнес над ухом почему-то по-гречески:

– Мерпесса, я привел твою дочь, как и обещал.

– О, а обязательно было перед этим валять девочку в грязи? – спросил хриплый голос тоже по-гречески. Только он отличался от того греческого, который знала Солунай.

– Кето, девочка моя, посмотри на маму.

И Солунай распахнула глаза, чтобы понять, что она нос к носу находится с взрослой горгоной. Крупные длинные змеи в таких же черных кудрях, такие же очки на точно таком же остром носу, такой же изгиб губ… Солунай не сразу поняла, что она видит только голову, расположенную на смутно знакомом диске.

– Мама? – неуверенно произнесла она.

– Конечно мама, не папа же, – усмехнулась та. – Ты выросла. Так быстро выросла! А я не верила Александросу, думала, он смеется надо мной.

Найка не сразу поняла, что Александрос – это её директор.

– Мерпесса, я оставлю вас на полчаса, не порть ребенка, – директор явно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Это мой ребенок, Александрос, кому еще рассказывать ей о жизни, – резко ответила горгона и её змеи взвились в воздух.

Солунай думала, что сейчас Александр Николаевич выскажет всё. И про ночи недосыпа, и про учебу вредных чудовищ, и про вытаскивание их из болота, и про поиски пропитания для этих детей… Но он просто вышел и закрыл дверь.

– Я надеялась на жаркий спор, – призналась Мерпесса несколько разочаровано.

– Ты вечно на что-то надеешься, Мер, но он тебе не по зубам, – раздалась трескучая греческая речь слева. Солунай оглянулась и ахнула. Она не видела раньше, но в этом круглом помещении были амфитеатром поставлены полки. И на всех были похожие на плоские тарелки диски. На многих было пусто, но еще больше были заняты головами. Красивыми и уродливыми, в намордниках и в очках, причесанные, лысые, выглядевшими точь-в-точь как люди и явно лишенные разума. Солунай показалось, что вдалеке рядом стояли гриб и комок студня. Она просто понадеялась, что ошиблась.

Говорящая была красивая женская голова, но в искусно заплетенных волосах виднелись перья.

– Вы гарпия? – спросила она и вздрогнула, когда мать расхохоталась.

– Обидеть хочешь? – на чистом русском осведомилась голова. – Из алконостов я, Мефоной прозванная в честь прабабки.

– Просто вы говорили на греческом, – попыталась пояснить Солунай, но стушевалась и тихо шепнула. – Извините.

– Нечего горгоне извиняться, плюнь в неё и дело с концом, – заметила Мерпесса. – И сними очки, ненадолго, но все оцепенеют, хоть немного в тишине побуду.

Когда же вокруг все только сильнее расшумелись, с негодованием отвечая на такое высказывание, на лице Мерпессы зазмеилась ехидная улыбка.

«Да она специально их доводит! – сообразила Солунай. – Так вот что значит быть горгоной?»

– Вижу, ты поняла, Кето, – довольно улыбнулась Мерпесса и из-под её нижней губы показались немаленькие клыки, которые её совсем не портили.

Директор был прав. Мерпесса красивая, а Солунай точно такая же как она. Значит, тоже красивая. Или правильно говорить «Кето»?..

– Мама, почему ты отправила меня сюда? – наконец задала она самый волнительный вопрос. – Почему не оставила рядом с собой.

Горгона чуть помрачнела, а все соседние головы смолкли. Некоторые даже прикинулись, будто спят.

– Твой отец умер, – наконец произнесла Мерпесса. – Не знаю, любила ли я его, он ведь был смертным человеком. Но с ним было спокойно. С ним никто не знал, кто я, хотя подозрения у соседей, были конечно, да и мои красавицы не любили сидеть под волосами, приходилось носить платки и крутить косы вокруг головы. А когда я его похоронила, мне нужно было вернуться к сестрам. А на островах… стало неспокойно. Я боялась, что не успею вырастить тебя. И, как оказалось, была права.

– Спроси, кто её убил, – проскрежетал голос сверху, и Солунай поразилась, как она могла спутать красавицу Алконост и эту гарпию. Точно гарпия. – Спроси, как убили нас всех!

– Мама?.. – нерешительно спросила Солунай.

– Я не знаю, кто меня убил, – Горгона поджала губы. – На нас не выходят один на один с оружием в руках. Меня подстрелили из снайперской винтовки с корабля, который даже не собирался приставать к берегу. Впрочем, надеюсь, что сестры потопили этих браконьеров. Узнать я это не узнаю, мои смертные сестры давно разбрелись по свету, на острове только дальние родственники, бессмертные. Но и до них скоро доберутся. Человек придумал массу штук, способных испортить жизнь даже бессмертным.

– Это точно, – хрипло захохотала гарпия. Неподалеку что-то согласно зашипела голова нага, но Солунай не понимала этого языка, а спрашивать змеек не хотелось.

Солунай же наконец огляделась чуть тщательнее. Она увидела пустые диски. Рядом с Мерпессой диск носил её имя Кето (и в скобках рукой директора дописано «Солунай»), чуть дальше диск Бануша. Рядом оказалась голова красивой женщины с холодными водянистыми глазами.

– Нет, я не мать мальчишки, я его тетка, – пояснила она, показав острые зубы. – Я предлагала его сожрать, но сестрица всегда была упряма. Сейчас сама кормит рыб.

Солунай поспешно отошла подальше. Надо попросить Александра Николаевича переместить Бануша подальше от такой родственницы.