Заповедник - Оксана Олеговна Заугольная

с пастью, яможор с самого рождения закапывался в землю и медленно напитывался тем, что дает почва. Но лишь до тех пор, пока в него не наступал зверь, птица или человек. Какого-нибудь зайца яможор мог выпить досуха за пару часов.

– Держи бутерброд, поглядим, – предложил Бануш, удобно расположившись у большого дерева. – Будет весело.

Солунай хмыкнула, но бутерброд взяла. Она проспорила, полагая, что Егор пройдет как минимум пять яможоров. Он же попал ногой уже во второго. Сочный чавкающий звук, похоже, напугал его до чертиков, хотя его преследователям было понятно, что сапоги яможор не прокусит и бояться особо нечего.

Охотник же запаниковал, стянул с плеча ружье и выстрелил. Судя по дикому воплю, попал себе в ногу. Солунай тихо захихикала, уткнувшись лбом в дерево.

Яможор зачавкал активнее, но ему всё равно пришлось выплюнуть добычу – тянуть кровь через дыру ему было не слишком удобно, да еще Егор дергал ногой и тыкал топором вокруг себя, чудом не попадая по многострадальной ноге.

Наконец, Егор вызволил пробитую ногу в сапоге из яможора и громко выругавшись, а потом для верности погрозив кулаком куда-то в ту сторону, куда он шел, похромал обратно.

– Не очень страшный охотник, – заключил Бануш.

– Дурак, – согласилась Солунай. – Но к Вассе он нас так и не привел.

– Может, она всё-таки уехала? Просто ненадолго? – Бануш с сомнением почесал нос. – Надо посоветоваться с директором.

– Ну уж нет, это ты сам тогда, – Солунай вздрогнула.

– Разумеется, – Бануш рассмеялся. – А тебе стоит его остерегаться.

18 глава. Голову с плеч!

На удивление директор даже не сказал ничего по поводу их отлучки. А когда Бануш заикнулся по поводу Вассы, заявил, что она взрослая и может сама решать, что ей делать.

– Если она взрослая, то чего он теперь ходит мрачнее тучи? – поделился Бануш сомнениями. – И я прямо уверен, что он её ищет. Просто нас пугать не хочет.

Про гаруд он тоже рассказал, но директор лишь отмахнулся.

«Знает, – поняла Солунай. – Знает про браконьера, про то, что он убивает в заповеднике. Может, это о нем он говорил с Еленой Васильевной. Но если так, то он же ранил болотника. А болота совсем рядом с приютом!»

За всеми этими беспокойствами времени страдать от любви или остерегаться директора катастрофически не хватало. Солунай даже пару раз забывала надеть шарф, но его приносил Бануш и укоризненно качал головой.

Возможно, она бы и привыкла постоянно ходить в нем, если бы не беспокойство за Вассу, которое не давало ей спать. Даже охота на феечек не принесла успокоения. Самую красивую белую Солунай в бутылке поставила в опустевшей каморке Вассы и поняла, что её царапало все эти дни.

Она бегом бросилась в кабинет директора.

– Александр Николаевич, Васса! – крикнула она, задыхаясь, и быстро, прежде чем он успел обрадоваться или испугаться, продолжила:

– Васса не могла уехать, у неё все вещи тут остались!

– Разумеется, Солунай, – директор выглядел плохо, он потер виски и поднялся на ноги, подходя ближе. – Мы первым делом проверили её комнату.

Солунай сглотнула, чувствуя, как ноги её слабеют, словно она оказалась посреди топей, а ближайший островок слишком далеко.

– Я ищу её, Солунай, – прошептал он, наклоняясь к её лицу, и в его зрачках Солунай отчетливо видела отражение своих глупых очков, шапки кудрявых волос и высунувшейся Алты. – И обязательно найду.

Он провел ладонью по её щеке, как иногда гладил самых маленьких детей. Взрослым его внимания уже почти не доставалось. И Солунай потянулась за его рукой, мечтая продлить ласку, чтобы она стала чем-то большим, чем просто поддержка одной из воспитанниц.

– Ты так выросла, Солунай, – продолжал негромко говорить директор, словно они не обсуждали пропавшую Вассу. – Кажется, совсем недавно ты была ребенком и вот совсем взрослая горгона, почти на пике своей силы. Удивительно.

Он провел рукой по её волосам, бесстрашно гладя пальцами и змей, и кудри.

Солунай закрыла глаза, впитывая каждый крошечный момент ласки.

– Тебе же жарко, Солунай, – голос стал настойчивее, и чуткие уши горгоны снова сыграли против неё. Она и впрямь почувствовала, как колет и жарит шарф.

Не открывая глаз, она принялась бороться с узлом на шарфе, вздрагивая как от тока каждый раз, когда её пальцы сталкивались с пальцами директора.

Кожу приятно охладил ветерок, Солунай привстала на цыпочки, собирая всю свою отвагу, чтобы коснуться губами директора – и будь что будет, не выгонит же он её из приюта! – как вдруг почувствовала, что его руки отдалились, а вокруг наступила неестественная тишина.

Она распахнула глаза как раз вовремя.

Сначала она поймала его взгляд – сосредоточенный, равнодушный. Потом увидела, как его левая рука словно получила призрачное продолжение в виде топора. И, судя по тому, что она успела увидеть, остроты совершенно не призрачной.

Солунай поняла, что не успевает ничего – ни снять очки, ни пригнуться или убежать. И она просто зажмурила глаза и сцепила зубы, услышав характерный свист холодного орудия.

А потом словно выключили звук. Такой тишины Солунай не помнила никогда, в приюте всегда кто-то был рядом, а с появлением змей и вовсе в голове было постоянное бормотание. Сейчас она не слышала и не чувствовала их, как не чувствовала рук или ног. Но испугаться не успела – звуки вернулись и все ощущения тоже.

Она осторожно открыла глаза и успела увидеть, как истаял топор с руки Александра Николаевича, и он небрежно повел пальцами, словно возвращал им гибкость. Во второй руке у него появился чуть поблескивающий диск, который он осторожно положил на стол.

– Это… это всё? – прошептала Солунай и пощупала шею. Почему-то она почувствовала себя обманутой.

– Всё, – сухо ответил директор, не глядя на неё. – Я перестал по-настоящему убивать чудовищ задолго до твоего рождения, Солунай. Но остерегаться охотника, бояться до дрожи в коленях – это часть ритуала. Некоторые полагают, что это оберегает чудовищ от настоящих убийц. Я в это не особо верю, иначе они бы все жили вечно.

Весь мир влюбленной Солунай словно рухнул в один миг. Сухой равнодушный тон, ей глупые попытки остерегаться – какие они были смешные для него!

Она всхлипнула.

– Солунай… – начал директор, но она его уже не слышала. Разрыдавшись в голос, Найка выскочила за дверь. Поймав самый холодный и быстрый сквозняк и чуть ли не кубарем спустившись сразу на первый этаж, она выскочила во двор.

– Солунай! – услышала она выкрик директора из окна, но лишь сильнее замотала головой, заставляя змей рассерженно шипеть, и бегом понеслась к воротам.

Дальше