Заповедник - Оксана Олеговна Заугольная

К счастью, отца дома не оказалась, а мать ему была неизменно рада и легко перечислила требуемую сумму.

– Приятно, что ты заехал сам, а не написал сообщение с цифрами, – вскользь заметила она, обнимая его локтями – руки её были в муке, похоже, она снова пекла пирожки, чтобы отвезти им с Пашкой.

Никита почувствовал угрызения совести. Он редко заезжал домой, а к материнским частым приездам в общежитие подгадывал какие-то очень важные дела. И делал так всё чаще и чаще. Именно эти муки совести и подбили его на небывалое – он решил рассказать матери немного своих мыслей. Крошечку, чтобы она не начала беспокоиться.

– Мама, если бы чудовища существовали, какое было бы самым страшным? – издалека начал он. Ничего особо не ждал, мама всегда казалась ему человеком недалеким, полностью повернутым на готовке, уборке и выборе цвета штор. Как будто два мужика, он и отец, способны заметить разницу.

– Глупости, Никита, – мама уже помыла руки и налила ему тарелку горячего супа. – Или ты меня подловить хочешь? Известно же, что самое страшное чудовище – человек.

– Нет, ты представь, что любые чудовища из любых мифов – правда, – Никита завелся с пол оборота. Мама просто не видела «кур». Но если ей рассказать, то она никогда его не отпустит в заповедник.

– Я поняла, – спокойно ответила мама. – Давай представим. Все известные нам по мифам и сказкам чудовища живут в своих локальных ареалах. Это человек по разным своим причинам влезает в их локации и убивает. Скажешь, я не права? Вспомни хоть один миф, где чудовища собираются и идут войной на людей.

Никита задумался. В мифах он был не силен, немного помнил русские сказки и греческие мифы, вот на них он и планировал разобраться.

– Горгоны налетали и разрывали людей, а Медуза окаменяла взглядом, – вспомнил он.

– Они жили на острове отдельном, пока люди не приезжали на него, никто не страдал, – парировала мать. Она раскраснелась, глаза заблестели, а на лице появилась легкая улыбка. – Сразу же туда же Сцилла с Харибдой, сирены и циклопы.

– Драконы, – Никита никак не мог вспомнить из греческой то, что ему хотелось, так что он сказал, что вспомнил. – Они ели коров и овец, уносили принцесс.

– Пф, просто их ареал больше, они же крупнее, – снова ответила мама. – И потом, они же не идут войной на человечество, не выжигают королевство, а после этого следующее.

– А в Хоббите Смауг занял гору гномов, – к своему стыду Никита понял, что он совсем не может переспорить мать.

– Потому что ему нужна была гора, – пожала плечами мать. – А потом он и вовсе уснул на много лет. И уж точно потом не пошел еще на одну гору и еще на одну.

– Мама, ты читала Хоббита? – Никита отвлекся от спора, когда понял, что разговор уходит не туда.

Мать подняла бровь.

– Вообще-то я читала и Властелина колец. В двух переводах, и Сильмариллион. Но давай не уходи от разговора. Эльфы, хоббиты, гномы – в большинстве своем они все сидят в своих четких локациях. Расширяют свои владения и постоянно носятся только люди. В реальном мире также.

– Немейский лев! – вспомнил Никита. – Он опустошал окрестности какого-то там города.

– Как я и говорила, – согласилась мать. – Лев, гидра, кабан, птицы – все, кого поубивал Геракл, жили в конкретных ареалах, их и опустошали. И всех их убили люди.

– Ты так говоришь, потому что на самом деле не веришь в чудовищ, – распалился Никита. Его так и тянуло рассказать про поездку, но он держался из последних сил.

– Нет, почему, – мама отрезала ему еще хлеба и пошла проверить пирожки. – Я просто верю в то, что чудовища были, конечно, но кончились, когда их настиг человек. Человек ненасытен и неостановим. Браконьеры и сейчас убивают львов и тигров. Как знать, может, до этого они также охотились на драконов и гидр, объясняя это благородной целью защиты людей. Ведь люди всё дальше заходят в зоны этих существ, оказываются в опасности и вуаля – это звери и чудовища виноваты.

Никита молча хлебал суп.

В голове закопошилось сомнение. Может, мама права? И зачем он тогда поедет охотиться на чудовищ, то есть, влезет в их дом и начнет устанавливать свои порядки?

Мама снова пошла проверять пирожки и достала противень из печки. Ненадолго дыхнуло жаром.

– Но человек именно такой, – не поворачиваясь лицом, пробормотала мама. – Это его суть – быть чудовищем. Те, кто чинно сидят по своим ареалам, или вымерли или попали в унизительные красные книги. Никто не хочет быть слабым.

Никита нервно хохотнул.

– Да ты прям философ, мама, – заявил он с улыбкой.

– Вообще-то да, – тон матери изменился, стал сухим. – Я закончила философский факультет в твоем же ВУЗе, сын. И работала там несколько лет, так что меня еще помнят, иначе вряд ли получилось бы устроить тебя комфортно.

Вот теперь Никите стало по-настоящему стыдно. И как он не задумывался о том, что мама могла где-то учиться и работать? Она всегда обеспечивала уют в доме, и он привык к этому. Еще сильнее захотелось сделать что-то хорошее для мамы. Может, всё-таки послать к черту Пашку и Егора и повезти маму… да хоть бы и в Турцию. Как он перестал ездить на отдых с родителями, они тоже перестали ездить. Никита понятия не имел, отдыхал ли отец, но мама точно никуда не летала.

Но Солунай… Поехать и забрать её! Лишь бы мама была не против.

– Мама, а чем тебе не нравится Янка? – издалека начал он.

– Ничего себе переход от чудовищ, – засмеялась мама. Неискренне засмеялась и сама поняла, что это заметно. Улыбка исчезла.

– Никита, я не против Яны. Красивая девочка, неглупая. Но она не москвичка. Даже мне, коренной москвичке, непросто было ужиться с семьей твоего отца, потому что они все были такие деловые, хваткие. А я из семьи интеллигентов среднего достатка. А приезжая… или сбежит от тебя через полгода, прихватив кусок финансов, какой сможет унести. И ладно если только их, но скорее всего и твоего сердца, а этого я не хочу. Или же её прожуют и выплюнут. И будет у тебя красивый и тщательно пережеванный трофей. Еще научиться печь пирожки у меня и всё. Рот открывать будет только по хлопку и по большим праздникам. Ты этого хочешь для своей подружки?

– Н-нет, – Никита нутром понимал, что мама говорит не про Яну, но сейчас вслух упоминать Солунай было бы