Заповедник - Оксана Олеговна Заугольная

Отвечать же не стала, аккуратно поставив бутылочку с остатками воды на пол.

– Да пей целиком, я не собираюсь лишать тебя воды, я же не чудовище, – заметил её манипуляции Егор.

Васса промолчала. Спорить сейчас и проверять, насколько далеко он может зайти, она не собиралась. Она будет жить еще сотни лет, когда даже потомки Егора умрут. Если у него вообще будут эти потомки. А уж она позаботиться о том, чтобы не было. Но только в том случае, если она выживет сейчас.

– Смотрю вот на тебя, – Егор первым прервал возникшую неловкую паузу. – И вспоминаю, как мечтал я обладать тобой. Такая красивая, недоступная…

Васса попыталась посмотреть на Егора правильным взглядом, но свет фонарика бил в глаза, и она с трудом могла сосредоточиться на темном силуэте. Почему у неё не такой голос как у Бануша! И раненая рука ныла, мешала принять соблазнительную позу. Впереди сотни лет, она даже не вспомнит Егора с его липкими взглядами и руками. Нужно только выбраться отсюда.

– А теперь? – как можно осторожнее произнесла она, так и не дождавшись его первого шага. Кажется, она всё испортила даже одним звуком своего голоса.

Егор вздрогнул и попятился.

– Не сплю с ящерицами, – бросил он из коридора прежде, чем хлопнуть дверью.

Снова щелкнул засов.

Васса в сердцах ударила рукой по мягкой стене, потом свернулась калачиком на раскладушке и закрыла глаза. Ей нужно поспать. Ночью, в самый сонный час, она попытается дальше процарапывать стену. Нужны силы.

16 глава. И снова искушения

В тот раз Солунай повезло. Она едва успела войти в кабинет директора, и он даже зашел следом, буравя взглядом шарф, и запер комнату, как в дверь заколотили.

– Александр Николаевич, Александр Николаевич! – если бы это была Айару, директор бы проигнорировал. Впрочем, Айару не обращалась к нему лишний раз, считая директора кем-то вроде белого духа хозяина гор – вроде есть, но это не повод просить его о помощи. Марта, Шварц и другие воспитатели не стали бы так тарабанить и объяснили бы толком. Но это была Елена Васильевна – совсем молоденькая воспитательница, русская и не совсем понятно как попавшая в приют. Когда она появилась несколько лет назад, Солунай уже перешла в старшую группу и ей не было никакого дела до тех, кто занимается малышами. А Елена Васильевна наравне с директором стала заниматься самыми крохами. Смешно, но ни Айару, ни Кристина, ни Тана с Чиме не умели так возиться с младенцами, как директор. Но это отнимало у него массу времени. С появлением Елены Васильевны директор стал заниматься только с самыми трудными вроде Аяллы. А сама воспитательница, которая даже питалась отдельно в комнате со своими воспитанниками, так же сильно любила маленьких, как боялась старших. Она почти не выходила за пределы двора, а уголок для игр её подопечных по её просьбе был отделен от прочего пространства жесткой металлической сеткой.

Так что проигнорировать её директор никак не мог. Он только кивнул Солунай, мол, поговорим позже, и вышел за дверь.

– Что случилось? – глухо из-за двери раздался его голос.

Найка напрягла слух и шикнула на змеек, чтобы не шуршали.

– Ваша зверушка… – было слышно, как судорожно Елена Васильевна подбирает слова. – Сбежала. Протиснулась через прутья клетки.

Александр Николаевич выругался.

– Болотник напал на вас, на детей? – отрывисто спросил он.

– Нет, – Елена Васильевна заговорила тише, Солунай пришлось напрягать слух. – Он пронесся мимо на все четырех конечностях и протиснулся сквозь забор…

К счастью, дверь оставалось открытой, Солунай дождалась дуновения ветерка и ступила в сквозняк. Получилось! Она нырнула в него и оказалось рядом с лестницей вниз.

Вскоре голоса послышались снова.

– …Получается, он издох? – Александр Николаевич говорил отрывисто, зло. – Добрался до болота и всё-таки издох от полученных ран. Логично, болотники стараются умереть на своем месте силы. Всё-таки ранения были слишком серьезными. Но зачем тогда вы устроили такую панику, Алена?

– Я испугалась, – тихо ответила воспитательница, а Солунай нырнула за лестницу, чтобы не попасться на глаза. – Он был весь в крови, несся, не разбирая дороги… Кто его так?

– Да есть какой-то один стрелок, – Александр Николаевич шумно вздохнул. – Играется в тир. Наш заповедник для него игрушка, без разбору стреляет, режет… Еще и других подучит, сволочь. Давайте поглядим, как там ваши воспитанники. Кое-кто вполне способен неадекватно отреагировать. Вот обернется Руни окровавленным болотником и как его обратно возвращать?

Шаги стихли, внизу хлопнула дверь.

Солунай вздохнула и отправилась обратно к друзьям. Кажется, казнь откладывалась, как в прямом, так и в переносном смысле.

Впрочем, как оказалось – ненадолго. Следующим утром после завтрака, когда Солунай едва успела вслух удивиться отсутствию Вассы за столом – неужели с самого восхода солнца унеслась в горы? – директор пригласил её в свой кабинет.

И ушел.

– Вот зачем ты голос подала? – укоризненно спросил Бануш. – Он о тебе и вспомнил.

Как будто бы иначе не вспомнил бы, что за ерунда!

Но вкус еды пропал, Солунай с трудом заставила себя проглотить несколько ложек, потом поправила шарф и выскользнула из-за стола.

Разумеется, Бануш не удержался и всё-таки поплелся за ней. Солунай несколько раз рыкнула, что ей не нужен провожающий, но когда бы это помогало.

– Я – моральная поддержка, – сурово ответил друг. – Потому что голову потерять – беда знакомая. Есть вещи и похуже.

– Например? – Солунай даже остановилась, хотя обещала же себе не реагировать на Бануша! Но тот и мертвого разговорит.

– Например, разбитое сердце, – Бануш машинально потер шею и добавил печально:

– Не, серьезно, неужели больше полюбить некого было? Он же старый!

– Это Ганс старый, а он не такой уж и старый. Ты не видишь разве, ему ведь и сорока нет. Просто охотники взрослеют рано, они молодыми начинают…

Она запнулась.

– Договаривай, Найка, – оживился Бануш. – Начинают… охотиться на чудовищ, да?

– Да, – резко ответила Солунай. – Но что я могу поделать? Он такой еще молодой, героический, сильный и смелый! Я просто… просто должна всего лишь быть достойной его.

– Обалдеть, – с восхищением произнес Бануш. – Вот тебя знатно нахлобучило! А хочешь, я тебя вылечу от этой любви голосом?

– Не надо, – Солунай нервно подергала за край колючего шарфа. – Иногда мне кажется, что любовь – это лучшее, что есть во мне.

Она оставила Бануша с его мыслями и ускорила шаг. Найка впервые в жизни чувствовало такое волнение в груди, и оно никак не помогало ей лучше остерегаться директора.

Директор ждал её, но в этот раз сидел за своим столом