Заповедник - Оксана Олеговна Заугольная

– Соболезную, Солунай, – наконец произнес он. – Твоя мама…

Он замолчал, но Найке этого было достаточно. Вся мозаика из слов, рассказов этого дня окончательно сложилась. Недоставало пары незначительных деталей, но она могла додумать их сама. Непонятно, как охотник попадает в другие страны? Но дети же как-то попадают к воротам. Что если это работает в обе стороны?

По крайней мере, она теперь знала, чего опасаться. И то, почему директор сказал, что «никто не знает». Кроме него. Разумеется, ведь это он, он убил её маму!

Солунай всхлипнула. И ему еще хватает наглости соболезновать ей. Да есть у него вообще хоть что-то человеческое? В чудовищах и то больше сочувствия!

Она снова всхлипнула и задергалась в руках директора, пока он не ослабил хватку. Едва почувствовав свободу, Найка бросилась прочь.

– Солунай! – крикнул ей вслед директор. – Болотник ожил. Ты пока не каменишь насмерть, только на время!

Что же, хоть одна хорошая новость. Солунай не стала останавливаться, чтобы поговорить о своих глазах или ядовитости, или еще о чем-то. Остерегаться директора? Прекрасно, ей давно было нужно вспомнить об этом и остерегаться как следует. Если она вообще хочет дожить до того времени, когда сможет сбежать из приюта.

Остановилась Солунай лишь у незнакомой лестницы. Раньше она тут ни разу не отказывалась, хотя была уверена, что была во всем приюте. Ах да, открывшаяся ей башня-которой-нет. Посмотреть на коллекцию голов? Нет, она трусиха. И вряд ли это приятное зрелище.

Солунай медленно-медленно поднималась по лестнице, миновала узкое окно и наконец уперлась прямо в красивую резную дверь. С замком.

Она подергала замок, но это не помогло. Солунай вздохнула и также медленно принялась спускаться обратно. Дошла до окна и присела на подоконник. Отсюда был неплохой вид, окно выходило не на болото, а на лес.

Солунай видела, как из приюта вышла одетая для людей Васса и пошагала за ворота. Солунай с завистью проследила за ней взглядом. Может, стоило согласиться? Не бояться того, кто она есть, не остерегаться охотников – разве этого мало? И потом, такие как Васса, не умеют так привязываться к другим, как люди или кто-то вроде Найки.

Он вздохнула. Слезы высохли, но легче не стало. Чтобы сбежать, ей нужно будет попасть сначала в поселок, а оттуда уехать на автобусе. Но для этого нужны деньги, которых она в руках никогда не держала. Или Бануш с его голосом. Солунай не хотела забирать с собой в город друга, который не особо любил людей, но как уехать с его помощью и оставить самого тут, она тоже не представляла. До чего же сложно всё!

Она наконец спустилась с башни и сквозняком шагнула сразу на их этаж. Здесь её уже ждали.

– Да где ты ходишь, Найка! – Бануш обнял её так сильно, что у неё перехватило дух. И Жылдыс, стоявшая рядом, тоже выглядела обеспокоенной, а не ревнующей. Ырыс хмурился, но явно не из-за неё. Что тут вообще случилось, пока она плакала в башне?

– Директор тебя ищет, – пояснила Жылдыс. – И он нам… ну сказал. Про маму твою.

– Мне жаль, – добавил Бануш, а потом и Ырыс неловко похлопал её по плечу.

А Солунай уже успела позабыть об этом. Чудовище и есть чудовище!

– Я плакала в башне, – она не стала пояснять какой. Вряд ли ей без Вассы удастся показать башню. Помявшись, она добавила:

– Не из-за этого. Точнее, не совсем из-за этого.

Жылдыс нахмурилась точно как брат.

– Это как? – спросила она.

– Мне кажется, мою маму убил директор Амыр, – Солунай зажмурилась как перед прыжком в воду и быстро добавила. – А я в него влюблена.

– Эк, – крякнул Ылдыс и выругался на ортском так, что понимающая и это наречие тоже Солунай густо покраснела.

– Кошмар какой, вот же угораздило, – почесал в затылке Бануш.

– Лучше бы ты в Бануша влюбилась или в болотную тварь, – в сердцах добавила Жылдыс. – Или вообще никогда не влюблялась, зачем тебе такая морока!

– Он точно попытается отрубить тебе голову, раз так ищет, – Бануш покачал головой. – А ты ведь даже возражать не станешь, влюбленная дурочка.

– Эй, я не настолько сдурела! – возмутилась Солунай. – За кого ты меня принимаешь?

– За старую добрую Солунай, – ухмыльнулся Бануш. – Жылдыс, показывай ей, что мы придумали.

Девушка поспешно вытащила из полотняной сумки длинный теплый шарф. Такие вязала долгими зимними ночами Айару, а с ней и многие девочки. Вот Солунай это совсем не давалось.

– Пойдешь в шарфе, – пояснила Жылдыс. – Так голову не отрубить, он толстый и мягкий. А потом… Лето впереди. Будете с Банушем на болото шляться до самого вечера, я уж у Марты пирогов выпрошу.

Солунай хотела сказать, что она скорее выпросит – это она, а не Жылдыс была любимицей поварихи, но прикусила язычок – не стоит мешать людям быть с тобой щедрыми, сейчас Жылдыс делилась с ней вовсе не будущими пирогами, а Банушем. И пусть Бануш был к Солунай ближе, чем к Жылдыс, почти как пироги Марты, но не стоило этого говорить вслух. Уж такие вещи Солунай понимала.

Она покорно позволила обернуть ей шею шарфом и даже стерпела слезливые объятия Жылдыс. Будто на смерть её отправляют!

Впрочем, как знать.

Бануш её не обнимал, просто странно смотрел, то и дело поблескивая острыми зубами в кривой улыбке. Словно хотел сказать что-то важное, но не решался.

Впрочем, у них еще будет время поговорить. Ведь будет?

Солунай вдохнула и медленно выдохнула. Она еще не убивает взглядом, директор сам это сказал. Зачем ему голова горгоны, которая даже на такую мелочь не способна? Они просто поговорят. Обсудят её маму и почему она плакала.

Главное, не упоминать про желание сбежать отсюда. Скажет, что её расстроила Васса, вот, точно! Вассе точно ничего не будет. Как она там сказала, директор мечтал бы о голове её матери в своей коллекции?

О, точно! Васса показала ей башню, и она расстроилась, что не видела её раньше. Звучит глупо, но директор Амыр работает с подростками много лет, должен знать, что будь ты хоть сто раз чудовище, а лунные дни и предшествующее им раздражение всё равно приходит, получите и распишитесь. Обидно, кстати. В прошлом году Солунай перечитала всё, что нашла о горгонах. Она сомневалась, кто относится к её прародительницам, Эвриала, Сфено или Медуза, но раз мама умерла, то явно корни их семьи уходят к Медузе. В любом случае, горгоны долго, очень долго жили.