Заповедник - Оксана Олеговна Заугольная

– Тут – это где? – Васса отвлеклась от штанишек, которые зашивала. Наверняка опять порвала Аэлла. На гарпии всё просто горело, и это она даже не оперилась толком! – В приюте, в заповеднике, в этой комнате?

– В приюте и заповеднике, – Солунай снова начала расстраиваться, отчего змейки потянулись из волос и ласково забормотали на все лады.

Васса тотчас отложила свою работу и пересела к Солунай на подоконник и принялась гладить змеек между глаз.

– Вообще-то нет, – рассеянно ответила Васса, машинально поглаживая то змеек по спинкам, то саму Солунай по волосам. Было приятно, поэтому Солунай молчала. Её так ласково мало кто касался, а с появлением змей и вовсе никто.

– Понимаешь, Найя, я не могу вернуться к матери, потому что я там совсем не нужна. В горах мне никто не был опасен. Кроме неё самой. На горе не может быть двух таких как я, понятно тебе? Мне нужна своя гора и свой Полоз. Но в отличие от моей матери, змеиные матери заботливы и просто так своих младенцев не раскидывают. А вот ты, ты пошла бы со мной в горы?

– В горы? – переспросила Солунай. Она немного опешила от предложения, но она же хотела к людям, в город…

Кажется, последнее она произнесла вслух, потому что Васса досадливо поморщилась и махнула рукой.

– К чему тебе к людям? Там сейчас так сложно, всех постоянно просвечивают, нужны документы, телефоны, адреса. Ты и дня не протянешь без того, чтобы не попасть в историю. А в горах мы можем стать хозяевами. Белый старик не станет возражать, гор здесь много, за всеми ему не уследить. Что думаешь, а?

Солунай не знала, что сказать. Вассе нужен был кто-то другой, это обидно, конечно, но и ей тоже требовалось не это.

Она осторожно сняла тяжелую руку подруги со своих волос и зачем-то призналась:

– Я Александра Николаевича люблю. А он тетке Бануша голову срубил.

– Тю, тоже мне проблема, – ничуть не впечатлилась Васса. – Выбор так себе, конечно, но не мне тебя судить. Что до головы… Он много их кому срубил, разве это мешает его любить?

Солунай покоробил цинизм Вассы, но хозяйки не отличались щепетильностью, это она знала и раньше.

– А твоей матери же не рубил? Может, тебе хотел?

– Сил у него не хватит моей матери голову срубить, – усмехнулась Васса. – Хотя её голова точно стала бы украшением всей её коллекции.

– Коллекции? – даже змейки притихли и прислушались.

– Конечно, – Васса удивленно уставилась на Солунай. – Ты разве не слушала рассказы старой Айару? Срубленные головы охотник хранит у себя в башне.

– Я думала, это сказки, – пролепетала Солунай и, с трудом собравшись, добавила сердито:

– Не путай меня, Васса. В башне ничего такого нет, я бы знала. Мы с Банушем чаще всех там оказываемся.

– Вот дуреха! – захихикала Васса. – Она в другой башне. Башне-которой-нет. Неужели сказки Айару только на меня и не действуют? Она с малых лет вам рассказывает, что у приюта одна-единственная башня и вы просто не видите второй! Как это работает вообще?

– Неправда! – рассерженные змейки зашипели, вставая почти вертикально над головой Солунай, а сама она чуть не плакала от злости. – Айару просто человек, она не смогла бы всех зачаровать!

– Человек, – согласилась Васса. – Но башня, тем не менее, есть! Я тебе докажу! Пойдем!

Она схватила Солунай за руку и поволокла на улицу.

– Смотри! – она указала на крышу приюта и с силой сжала плечо Солунай. – Смотри хорошенько.

И когда она добавила это – вовсе не голосом как у Бануша, но Солунай всё равно захотелось послушаться, на пустом месте словно из воздуха соткалась башня. Точно такая же какая возвышалась с другой стороны крыши.

– Ого, – вырвалось у Солунай. – И что же там так хорошо прячут?

– Ты меня слушала вообще? – вздохнула Васса и погладила высунувшуюся Алты по спинке. – Я же говорю, там коллекция голов директора Амыра. Без такой коллекции охотник за головами и не охотник вовсе, а просто убийца.

– Не вижу разницы, – Солунай закусила губу и сбросила руку Вассы, которую та снова вернула ей на плечо. – И так и так убийца!

– Но это вообще-то не так, – начала Васса, но замолчала и через паузу добавила другим голосом:

– Если это так, то каково тебе любить убийцу и видеть его каждый день? Не лучше ли уйти со мной в горы? Представь, когда мы выберем новый дом, там будет всё как мы захотим. Тебе не придется носить очки – в своей горе я буду всесильна. Ты, конечно, не полоз, но мне нравишься, я думаю, всё получится. И большую часть времени гора будет принадлежать тебе, я не собираюсь всё время сидеть там.

– Это как? – насторожилась Солунай, едва не усыпленная ласковыми поглаживаниями Вассы по шее и спине.

– Как только гора станет моей… нашей, – поправилась Васса. – Я смогу черпать силу из её недр. И мои силы вырастут. Я смогу поехать учиться, кататься на лыжах, исследовать мир. Мне не нужны будут для этого документы или деньги. Конечно, несколько месяцев в году я буду проводить в горе, но в остальном…

Она мечтательно уставилась вдаль, и Солунай еще сильнее прикусила губу, пока не почувствовала привкус крови. Жаль, что она не может отравить саму себя, это было бы отличным вариантом для чудовища, которая уже второй раз за день так разочаровывается. С какой стати она вообще подумала, что Вассе нужна она? Вассе нужен ключ к горе, она не желает находиться там постоянно. Она хочет свободы.

Как и сама Солунай.

Снова сбросив привязчивую руку, которая уже гладила её по щеке, Солунай опрометью бросилась обратно в приют. Спрятаться, скрыться в тенях, уйти сквозняками повыше, но там, где её никто не найдет!

Вслед что-то крикнула Васса, но змейки хором шипели в уши и Солунай не слышала. Она бежала так быстро, что со всей силы врезалась в кого-то в коридоре. Впрочем, в кого в кого-то. Во всем приюте было только два человека, которых Найка не снесла бы при таком столкновении: пухлая Марта и директор Амыр. И сейчас определенно она столкнулась не с поварихой. Да что за день такой!

– Прстите, дрктр, – пробормотала она и попыталась обойти преграду, но Александр Николаевич, ухвативший её за плечи, чтобы оба удержали равновесие, не отпустил.

– Солунай, что случилось, ты плачешь? – спросил он неожиданно мягким тоном. – Но кто мог тебе рассказать, кроме меня никто не знает…

– Не знает что? – Найка ухватилась за последние слова. Неужели может стать еще хуже?

Александр Николаевич