Избранное - Чезар Петреску

самую простую и в то же время вечно актуальную правду — человеческую, социальную, нравственную и тому подобное… Видите заголовок «Кража буханки хлеба»? В заглавии умышленно отсутствует всякая литературная патетика… А теперь взгляните-ка и на другую версию: страшную, ни с чем не сравнимую, реальность, которую я скалькировал, сам того не ведая, настолько жалким образом, что у меня потом целых три месяца перо валилось из рук.

Видите заголовок? Тот же самый: «Vol d’un pain»[46].

Только это не писательский вымысел. Это — отчет о судебном процессе по делу некоей Луизы Менар, которую судили двадцать второго апреля тысяча восемьсот девяносто восьмого года в апелляционном суде города Амьена во Франции. Вот, взгляните на книгу, чтобы получить более точное и непосредственное впечатление…

Ион Озун повертел в руках книгу, переплетенную в красную кожу. Прочел надпись золотыми буквами на корешке: «Revue des Grands Procès contemporains», Tome XVI, Année 1898[47].

— Откройте теперь там, где загнут уголок, — распорядился Теофил Стериу. — Вот так. Убедились? «Vol d’un pain». Всего-навсего тридцать печатных страниц мелкого шрифта. Подлинное и неподражаемое, убийственное изложение реальности со всеми социально-моральными выводами, которых я даже отдаленно не был в состоянии провидеть и предусмотреть. Ни я и никто другой среди нас всех, кто стремится изображать общество по образцу Бальзака или Толстого…

Какой каприз или же какая воля случая заставили меня заглянуть к букинисту, как раз когда я готовился сдать наконец мой жалкий рассказ журналу, ожидавшему его уже два месяца, пока я всячески обрабатывал и отделывал его? Какой каприз или какая воля случая заставили меня тогда шарить наугад на полках, пока мне не попался на глаза этот том… Перелистав его, я натолкнулся на подробный отчет о совсем другом процессе, который сразу привлек мое внимание как писателя. Вот смотрите: «M. Émile Zola et l’affaire Dreyfus. Cour d’Assises de la Seine, février 1898»[48]. Видите?

— Да, действительно! — подтвердил Ион Озун, прочтя соответствующий заголовок.

— Если я не ошибаюсь, там более двухсот страниц. Так?

— Так…

— «Это чрезвычайно ценный документ для писателя», — подумал я. И рядом нашел столь же важный материал — «Le Roman et la Réalité»[49]. Это был отчет о процессе, связанном с правом писателя использовать или разрабатывать в своем творчестве обстоятельства, реально имевшие место, но с обязательным изменением имен персонажей. Здесь тоже около сотни страниц со ссылками на романы Поля Бурже «Ученик» и «Андре Корнелис», чрезвычайно популярные в ту эпоху, на знаменитый роман Стендаля «Красное и черное», на какой-то роман Жюля Верна и на множество театральных пьес. Настоящее сокровище!

Я пришел домой со своим трофеем; стал внимательнее перелистывать страницы и только тогда обнаружил подлинное сокровище, которое касалось специально меня. Злосчастное, убийственное сокровище, настоящий ящик Пандоры.

Это был отчет о процессе вышеупомянутой Луизы Менар; я прочел его одним духом, и со лба моего на страницы книги падали капли пота, хотя в те времена я потел не так сильно, как сейчас, потому что не был еще таким бегемотом…

Что же сделала несчастная Луиза Менар? Она украла буханку хлеба — в точности как героиня моей повести! Но обстоятельства ее проступка были неизмеримо более правдивыми и в то же время неизмеримо более драматичными и трагическими, чем все мои выдумки! А какое сцепление самых непредвиденных последствий, разоблачавших и клеймивших общество и нравственное лицемерие с гораздо большей силой, чем осмеливался это сделать я для пущего литературного эффекта! Ну как тут было не вспотеть?! Мне кажется, что именно тогда и возникла у меня эта болезненная потливость, которую наши карикатуристы и сатирики обыгрывают более или менее остроумно. Я думаю, что следы этого до сих пор остались на страницах книги. Посмотрите сами.

И Теофил Стериу, откинувшись жирным затылком на высокую спинку стула, расхохотался, колыхаясь всеми складками своего необъятного живота.

Ион Озун увидел, что действительно на страницах юридического фолианта остались бесцветные следы капель пота, которые, не будучи предупрежденным, он скорее принял бы за следы слез.

— Похоже на следы слез? — угадал его мысль Теофил Стериу, перестав смеяться и снова остро и проницательно глядя на него прищуренными глазами. — К сожалению, это не слезы… Только капли пота, который тогда прошиб меня, хотя судьба несчастной Луизы Менар могла бы исторгнуть из глаз читательниц сентиментальных романов целые ручьи, потоки, реки слез…

Вот слушайте и помните при этом, что отчет содержит только точную запись хода судебного процесса, без всяких комментариев. Тут обвинительный акт, речь прокурора, показания обвинения, показания свидетелей, речи адвокатов и приговор суда. Словом — судебное досье. Ни строчки вымысла! Жизнь, действительность без всяких прикрас, без цветочков стиля… И этого достаточно!..

Так вот! Луиза Менар, по профессии прачка, старательная, трудолюбивая, тихая девушка, жившая в маленьком французском городке, похожем на те румынские городки, из которых вышли мы с вами, зарабатывала себе на хлеб честным трудом и пользовалась должным уважением в окружавшем ее маленьком мирке. Никто никогда ни по малейшему поводу не подвергал сомнению ее честность… Но девушка была не только тихой и трудолюбивой, она была еще и хорошенькой.

И вот однажды она, как мы выражаемся, согрешила. И в результате у нее родился ребенок, как мы выражаемся, дитя любви. А как известно, подобных детей ждет столь горькая жизнь, что правильнее было бы называть их детьми беды или горя… Общественное мнение по этому поводу сейчас же разделилось, как это бывает везде и повсюду: за и против нее. Большая часть жителей городка не нашла причин осуждать девушку. Тем более что отец ребенка, рабочий, призванный на военную службу, считал себя ее женихом, будущим мужем и ожидал лишь срока освобождения из армии, чтобы жениться на ней и признать ребенка. Эта часть общества состояла, однако, из простых людей, небогатых и скромных, того же сословия, что и она, — людей, которые не пользовались услугами прачек и гладильщиц, а стирали и гладили свое белье собственными руками…

Но оставалась другая часть населения, из более высоких сфер и с более взыскательной моралью: клиенты и клиентки