Философия моря - Гунтер Шольц

оно серьезно, скорее мы ощущаем опасность, и наша жизнь приостанавливается, в то же время в нас пробуждается внимание и почитание, но это внимание не к воспринимаемому предмету, а к идее бесконечного и к идее свободы. Чувства прекрасного и возвышенного у Канта – это не моральные чувства, но они проявляют достаточную близость к морали. Прекрасное настраивает нас любить что-то ради самого объекта любви, оно может служить символом добра с точки зрения нравственности. Возвышенное ведет нас к мысли о свободе, к основе нравственного действия. Прекрасное в природе обогащает наше понятие о ней, возвышенное же – нет, оно отсылает нас к идеям нашего собственного разума [24].

Кант хотел ограничиться надежными точками зрения и тем самым примирить противоборствующие стороны в философии. И тем не менее именно он по-настоящему открыл эстетическую дискуссию, поставив в своей эстетике два вопроса: действительно ли прекрасное и возвышенное возникают лишь в нашем восприятии и не являются свойствами вещей? Платон показал силу прекрасного на большом количестве примеров и образов, и, так как прекрасное оказывает на нас такое большое воздействие, философия редко опровергала его действительность. Другой вопрос касался различения прекрасного и возвышенного. Действительно ли во всяком опыте это различение дано так явно, как это описали Бёрк и Кант? Не может ли возвышенное одновременно быть и прекрасным, а прекрасное – возвышенным? Как раз опыт, связанный с морем, приводит к чрезвычайно различным позициям.

Гегель встал на точку зрения Канта: возвышенность явлений природы, таких как «безмерное волнующееся море, спокойное величие звездного неба», возникает лишь в пробужденном в нас душевном состоянии, оно не присуще самому предмету [25]. В любом случае прекрасное и возвышенное, пробуждаемые в нас природой, для Гегеля, в отличие от Канта, еще не обладают совершенством. Им не хватает единства и духовности, которые возникают лишь в искусстве. Имеется в виду следующее: нарисованная картина с морским пейзажем своей композицией показывает эстетический взгляд и художественную волю определенного художника, а неограниченная природа в ее непрерывной изменчивости этого не делает. Лишь в искусстве мы – будучи сами духовными существами – встречаемся с продуктом духа. Поэтому эстетика Гегеля – это философия искусства. По-настоящему возвышенное он находит в еврейской религии, например в псалмах, которые в торжественной языковой форме восхваляют всемогущего Бога. У его учеников, гегельянцев, возвышенная природа появляется как метафора бесконечности, обнаруживающей дух в самой себе. «Кант прав, – пишет Арнольд Руге, – подлинно возвышенной является воля свободного в морском шторме, того, кто возвращает себя в себя самого и в свою недостижимую бесконечность, когда он не ввязывается в эту конечную борьбу бездуховной природы и, умирая, предает свою душу Богу» [26].

Однако эта субъективация, этот перенос прекрасного и возвышенного в область нашего восприятия не получил всеобщего признания. Известный ученик Канта, философ и теолог Гердер очень рано выступил с критикой своего бывшего учителя: он придерживался противоположных взглядов. Гердер, идеи которого повлияли на всю духовную жизнь последующего времени, еще в юности совершал морские путешествия, на парусном судне он проехал от Риги через Скандинавию до Франции, а позднее даже пережил кораблекрушение. В своих путевых заметках он, будучи переполнен множеством новых идей и планов, называл себя «философом на корабле» [27]. В более поздней критике Канта он рассматривает все формы возвышенного, оказавшие в ходе истории воздействие на людей, при этом он вспоминает и свою первую встречу с морем. Сразу заметно, что это пишет философ, для которого личный опыт обладает исключительной важностью для мышления:

Когда я впервые увидел море: бесконечную небесную даль; покуда она не терялась в облаках, и небо склонялось над ним, мой взгляд тонул в неизмеримой высоте и глуби. Паря на досках между бесконечностью надо мной и подо мною, сквозь потоки и ветра над неизвестной бездной, какие ощущения! [28]

Уже само описание первого морского шторма, пережитого Гердером на корабле, содержит критику Канта. Если Кант разделяет прекрасное и возвышенное, то Гердер видит во взволнованном и возвышенном море порядок и красоту. Волны обладают своим мощным ритмом, и корабль движется им в унисон. Возвышенное может быть прекрасным, а прекрасное – возвышенным. Эта позиция впоследствии нашла больше признания, нежели позиция Канта. Гердер рисует живые, пластичные изображения, это автор, способный в равной мере как наблюдать и думать, так и писать – в экспрессивном стиле, порой бесстрашно ломающем языковые конвенции.

Шторм проснулся, отверзлась бездна; ветра завыли; высь и глубь, облака и обрывы, небо и ад стали едины; нас швыряет вверх и вниз. „Ступайте к мачте и держитесь за нее обеими руками, – говорит капитан неопытным, – опасности пока нет!“ Я словно очнулся; и в этом волнении природы я ощущаю удивительно возвышенное в высшем порядке! Оно порождено всеми силами природы в ее самом мощном движении и охвачено спокойным взглядом. Тысячи волн, возносящихся одним порывом к небу, закругляют их гребни, чтобы потом нахлынуть друг на друга и утонуть, в такт многоголосых аккордов, по изгибистым линиям красоты, покуда последняя волна не поднялась на фоне темного горизонта; корабль качается в унисон с великими стихиями, он парит в облаках или рассекает бездну [29].

Будто уже зная о том, что Гегелю будет недоставать единства красоты и величия природы, Гердер настойчиво подчеркивает, что всё упорядочено по одной линии, линии горизонта, и соотнесено с одной точкой, точкой построения перспективы, фиксируемой спокойный взглядом.

Гердеру кажется даже смешным, что Кант думает найти бесконечность лишь у нас в голове. Верить в то, что можно представить себе бесконечность, столь же абсурдно, как если бы ребенок попытался вычерпать море своей ладошкой. Бесконечность действительности, согласно Гердеру, для человеческого разума непостижима, ее нельзя помыслить. Кант просто выдумал идею бесконечного. Отталкивающее воздействие ужаса как условие возвышенного Гердер перенимает у Канта: «Эстетические чувства должны переживаться без мучительного риска для жизни: ибо и для тонущего в море, и для съеденного акулой море одинаково ужасно». Но он защищает зрение, чувственный опыт, накладывающие отпечаток и на наш язык. Гердер был одним из первых, кто учил обращать внимание на формы языкового выражения, на формы слов, в которые мы облекаем наши мысли. Слово «возвышенное» родственно словам «возвышать» и «высота», и поэтому оно не всегда подходит для характеристики моря:

Это понятно, что вид спокойного океана (если дословно воспринимать сказанное) раздвигает наше восприятие вширь, а не поднимает его. Тем мощнее возвышают наш дух возмущенные волны, повсюду, до самого горизонта, вздымаясь до облаков. Так же и в природе, и даже на полотне, изображающем корабль,