Философия моря - Гунтер Шольц

class="p1">За то, что Кант обосновал невозможность рационального доказательства бытия Бога, Моисей Мендельсон окрестил его «всеразрушителем». Генрих Гейне высказался еще более остро: благодаря Канту Бог бездоказательно купается в своей крови. Но не стоит упускать из виду, что еще прежде этого, в возрасте 39 лет, Кант вывел доказательство бытия Бога, и сделал это настолько искусно, что его интерпретаторам до сих пор есть над чем подумать [1]. «Всеобщую естественную историю и теорию неба» Канта, изданную в 1755 году, вполне еще можно называть теорией в смысле theoria Аристотеля. Пусть картина мира у Канта и потеряла прежнюю наглядность – в силу того, что его мысли о космосе вряд ли можно выразить посредством наглядных образов, – но его попытка рационально объяснить возникновение универсума подчеркивает, так же как и теория Античности, достойное восхищения совершенство строения мира: «Мироздание с его неизмеримым величием, с его сияющим отовсюду бесконечным разнообразием и красотою приводит нас в безмолвное изумление»[52]. Не только сила воображения, но и рассудок «замирают в восхищении», потому что всё великолепие и величие исходят из одного-единственного всеобщего правила [2]. Кант сформулировал это всеобщее правило, опираясь на Ньютона, и оно заключается в том, что даже мельчайшие частицы материи обладают двумя противодействующими силами: аттракцией и репульсией, силами притяжения и отталкивания. На основе этих сил материя из центра, где она имеет «наибольшую плотность», постепенно выстраивает порядок, который, вырастая, заполняет всё бесконечное пространство. Без силы притяжения материя рассеялась бы, распалась на частицы, без силы отталкивания она слепилась бы вся вместе, а благодаря взаимодействию этих сил аттракции и репульсии образуется система небесных тел, которые находятся на определенном расстоянии друг от друга и двигаются по своим упорядоченным орбитам.

Кант подчеркивает, что его гипотеза имеет много общего с философией Эпикура и Лукреция. И несмотря на это, она не противоречит христианской религии, а наоборот, могла бы объяснить замысел Божий. Так как атомы существуют не вечно, как полагали древние атомисты, а были созданы Богом, они настолько мудро организованы, что сами собой осуществляют Его волю и, самоорганизуясь, образуют удивительный порядок универсума. Деятельность природы тем самым – это продолжающееся завершение творения. Оно производит в бесконечности пространства и времени «бесконечное количество способов мироустройства», из-за чего Кант даже допускает вероятность наличия обитателей на других планетах. Он дополняет: «Я не нахожу ничего, что возвышало бы дух человека к более благородному изумлению, нежели та часть теории, которая касается последовательного завершения творения» [3].

Иначе, нежели у Аристотеля, но в духе Лукреция и в соответствии с христианской религией все небесные тела и обжитая человеком Земля не вечны. И море не занимает у него строго предписанного места в вечном порядке, наоборот, оно содействует неустойчивости и преходящести бытия. Отвечая на конкурсный вопрос Берлинской Академии наук, Кант защищал концепцию, согласно которой море тормозит вращение Земли, так что «Земля непрестанно мерными шагами приближается к остановке вращения», что, конечно, означало бы конец всего живого. Причину этого он видит в силе притяжения Луны: она является причиной «постоянного движения потоков» в мировом океане, противоположного вращению Земли и замедляющего его [4]. В следующей работе «О старении Земли» Кант рассматривает четыре теории своего времени, объясняющие возможный конец нашей обитаемой планеты, и лишь одна представляется ему убедительной: так как дождь непрерывно смывает сушу по рекам в море, граница между морем и сушей будет в будущем сдвигаться всё дальше, суша размокнет и станет непригодной для жизни [5]. Угроза затопления, которая может сделать Землю непригодной для жизни, известна нам и сегодня, она связана с поднятием уровня океана из-за таяния полярных ледников. Но во времена Канта опасались скорее постепенного высыхания моря. В любом случае, конечность человечества и даже всей нашей Земли открыто обсуждалась в ученом мире уже в XVIII веке.

Во «Всеобщей естественной истории» Кант включает конец Земли в свою космологию – однажды она будет расплавлена Солнцем. Он подчеркивает принципиальную конечность всех вещей в природе, принадлежащую Божьему замыслу в той же мере, что и непрерывное порождение новых явлений:

Бесчисленное множество животных и растений ежедневно погибает и становится жертвой бренности; но не меньшее число их природа создает вновь в других местах неистощимой своей способностью воспроизведения и заполняет пустоты. Значительные части земного шара, на котором мы живем, исчезают снова в море, из которого их когда-то извлекли благоприятные времена; но природа возмещает этот ущерб в других местах и выносит на поверхность иные местности, скрытые дотоле под водою, дабы рассыпать по ним новые богатства своего плодородия. Точно так же погибают миры и мировые порядки и поглощаются бездной вечности; но в то же время сила творения неустанно работает над созданием новых миров в других частях неба, дабы с избытком возместить ущерб [6].

Уже Аристотель видел сушу и море находящимися в непрерывном изменении, однако гибель Земли была для него просто немыслима.

Для Канта же и ее возникновение, и исчезновение относятся к божественному миропорядку, который мы должны принять, которым нам следует даже восхищаться: «Приучимся же смотреть на эти страшные разрушения как на обыкновенные пути провидения и будем взирать на них даже с некоторым чувством удовлетворения» [7]. Это в некоторой мере еще созвучно созерцанию природы в античной философии. Радикальное отличие от Аристотеля и Лукреция заключается в том, что теория благодаря религии знает о бессмертии души человека и поэтому может надеяться в будущем познать совершенное счастье созерцания универсума:

О, как счастлива душа, когда она средь ярости стихий и обломков природы может во всякое время взирать с такой высоты, откуда опустошения, вызываемые бренностью вещей этого мира, как бы вихрем проносятся под ее ногами! Блаженство, которое разум не смеет даже пожелать, учит нас надеяться на откровение [8].

Когда юный Кант разворачивает – в форме отчасти поэтизированной прозы – свое видение универсума и мирового целого, он пробуждает в нас смешанные чувства. Универсум, который простирается на бесконечное пространство и тянется в безграничное будущее, таит в себе неисчерпаемую власть, порождает и разрушает вещи, и человек осознает, что он в нем преходящ, мал и зависим, как и все прочие создания природы. Но вместе с тем он знает, что его душа бессмертна и сам он поэтому в конечном счете избежит смерти: так человек колеблется между потрясением и превосходством, совершенной зависимостью и свободой. В качестве подобного соединения противоположных ощущений Кант позднее опишет чувство возвышенного. Он обнаружит, что это смешение чувств порождается уже не мыслью об универсуме, но созерцанием определенных природных явлений,