Красная метка - Арсений Либис

Старый господин не мог отвести взгляда. Он велел девушке приблизиться, и когда Ни подошла, опустив глаза долу, он взял её за подбородок и приподнял её лицо. Глаза их встретились. И в тот миг господин Киёмори почувствовал, как в груди его вспыхнуло давно забытое пламя. Конечно, Ни тоже была далека от совершенства богини. Но она была самой совершенной из девушек, что господин Киёмори видел в свой долгой жизни. Старик встал и торжественно объявил победительницу, чувствуя, как ему тяжело дышать, и как горят огнем его чресла, будто у юнца.

Нинго обрадовалась, ее дочь наоборот, так сжала кулаки, что поранила ладони ногтями. Готовиться к приёму императора принялись с удвоенным рвением. Ни и Юки должны были встретить Шио у ворот. Нинго обучала их последним тонкостям церемониала. Юки была холодна и надменна, но Ни схватывала всё на лету.

Но за день до назначенного срока в доме Киёмори появился посланник императора. Он вручил господину Киёмори свиток с печатью. В нем сообщалось, что Шио вынужден отложить визит соболезнования по причине внезапного вторжения диких горцев с западных хребтов. Племя, которое называло себя «Сыны Лазурных Вершин», вторглось в долину. Жили они высоко в горах, куда не ступала нога имперского чиновника, и промышляли набегами на пограничные земли. Обычаи их были жестоки, а воины, как говорили, покрывали тела синей краской и пили кровь врагов из черепов. Ныне же, собрав многотысячное войско, они прорвали пограничные заставы и угрожали богатой провинции Тайфу. Император Шио, как доблестный полководец, лично выступил навстречу неприятелю, о чём и извещал бывшего советника.

Господин Киёмори весьма расстроился. Но мысли о новой служанке подсластили эту горькую пилюлю. Через несколько дней после отмены визита господин Киёмори позвал Нинго и велел назначить Ни прислуживать в его спальню. Нинго побледнела, но возразить не посмела. Она хорошо знала нрав господина и догадывалась, к чему приведёт это назначение.

Так Ни стала личной прислужницей старого вельможи. Она убирала его спальню, подавала утренний чай, поправляла подушки, зажигала светильники к ночи. Господин Киёмори наблюдал за ней исподлобья, и с каждым днём желание его разгоралось. Сначала он довольствовался тем, что смотрел, как она ходит, как склоняется над столиком, как сквозь платье угадываются черты ее тела. Потом он начал задерживать её дольше положенного, заговаривая о пустяках, расспрашивая о её жизни, о родителях. Ни отвечала учтиво, но коротко, ибо сама помнила о себе немного.

И вот однажды вечером, когда Ни поправляла постель, господин Киёмори приблизился к ней сзади и положил руки на талию. Девушка замерла, но не отпрянула. Она с ужасом почувствовала, как в нее упирается горячий мужской корень. На мгновение она вспомнила город Якши, пьяного Гоку, и рука сама потянулась к серебрянной шпильке в волосах. Она едва сдержала себя в этом порыве. Родинка на щеке пылала пламенем. Меж тем старый господин лихорадочно шептал ей похвалы, говорил, что удостоит ее великой чести разделить с ним ложе. Ни мягко, но твёрдо высвободилась из его объятий. Она опустилась на колени и, не поднимая глаз, произнесла тихим, но ясным голосом, что она всего лишь служанка, а он господин, и подобное недостойно его седин и положения. Если он желает утех, пусть прикажет распорядительнице выбрать ему наложницу.

Господин Киёмори не рассердился. Напротив, отказ лишь распалил его. Он много лет не встречал женщины, которая сказала бы ему «нет». Все наложницы и служанки сами бросались ему в обьятия. А эта девушка с красной родинкой на щеке устояла. И старый вельможа понял, что не желает ни наложницы, ни мимолётной утехи. Он желает обладать ею по праву и навсегда.

Спустя неделю Нинго вызвала Ни к себе. В комнате распорядительницы, помимо самой Нинго, сидела её дочь Юки, чьё лицо было бледно от едва сдерживаемой злобы. Нинго, тщательно подбирая слова, объявила Ни, что господин Киёмори, тронутый её усердием, скромностью и красотой, вознамерился взять её в жёны. Это было неслыханное возвышение для простой служанки, почти небывалое. Ни онемела от такого известия. Она вспомнила холодные руки старика на своей талии, его горячее дыхание, его настойчивость. Сердце её сжалось от отвращения и страха. Но тут, как это часто бывало в минуты сомнения, красная родинка на её щеке вспыхнула жаром. И вместе с этим жаром пришло ясное, неоспоримое чувство: она должна согласиться. Она низко поклонилась Нинго и тихо произнесла, что принимает честь с благодарностью.

В доме Киёмори начались приготовления к свадьбе. Господин велел не мешкать и назначить церемонию на ближайший счастливый день. Жрец храма Небесного Порядка, щедро одарённый серебром, объявил, что такой день наступит уже через три луны. Но старый вельможа не желал ждать и трёх дней. Он пригрозил жрецу, и тот, побледнев, быстро пересчитал фазы луны и расположение звёзд, после чего объявил, что ошибся в подсчётах, и самый благоприятный день — завтрашний.

Свадьбу сыграли скромно, но с соблюдением всех обрядов. Господин Киёмори облачился в парадный халат с золотым шитьём, Ни надела красное с золотом свадебное платье, какое подобало невесте из знатного рода. Голову её украсил тяжёлый убор из чёрного лака с золотыми цаплями, какие носили жёны советников. Лицо её было густо напудрено, брови выщипаны и нарисованы заново высокими полумесяцами, а губы накрашены ярко-красной помадой.

Церемония прошла в главной зале дома, где некогда госпожа Киёмори принимала гостей. Вместо покойной супруги у алтаря сидела Нинго, исполняя роль посажёной матери. Юки прислуживала с застывшим, будто вырезанным из дерева, лицом. Жрица зажгла благовония и прочитала молитвы, соединяющие двух людей перед ликом богини Туимы.

После всех церемоний и пира супругов сопроводили в опочивальню. Служанки застелили ложе алыми простынями, зажгли ароматные светильники. Господин Киёмори, предвкушая ночь любви, приказал подать вина и закусок. Он пил много, больше обычного, и громко смеялся, рассказывая о своей молодости, о встречах с императорами, о битвах и заговорах. Ни сидела рядом, поджав колени, и молча слушала, изредка подливая ему вина. Наконец, муж велел ей раздеться. Ни с замирающим сердцем стала избавляться от платья. Она предстала перед стариком полностью обнаженная.

Луна, пробиваясь сквозь окна, серебрила её тело, и казалось, что сама богиня луны сошла на землю, чтобы явить смертным образец небесного совершенства. Груди Ни были подобны двум молодым персикам, только начавшим наливаться соком. Талия её была тонка, словно стебель бамбука,