Красная метка - Арсений Либис

бёдра плавно расширялись, обещая плодородие и силу, а лоно, сокрытое в тени, было подобно раковине, в которой некогда родилась сама богиня Туима. Длинные чёрные волосы, распущенные, струились по плечам и спине, закрывая часть груди, но от этого зрелище становилось лишь более волнующим.

Господин Киёмори смотрел, не в силах вымолвить ни слова. Его старческие глаза, видевшие на своём веку множество женщин, сейчас были широко раскрыты, будто он узрел чудо. Чаша с горячим вином выпала из его ослабевшей руки, опрокинувшись на алые простыни, но он не замечал этого. В ушах его зашумело, в груди заколотилось сердце. Перед ним стояла уже сама богиня Сукэмо. Всё та же благородная осанка, те же лучистые очи, тот же неземной свет, исходивший от её тела. Только теперь она была не в чёрном шёлковом платье, а обнажённая, как сама истина, и прекрасная, как утренняя заря над горой Нийпо.

Господин Киёмори хотел протянуть руку, чтобы коснуться богини, но не смог. Хотел произнести слова любви и благодарности, но язык его онемел. Сердце его, переполненное восторгом, страстью и давлением долгих лет, в которых он искал и не находил, наконец не выдержало. Оно дрогнуло, словно лист на ветру, и остановилось.

Старый вельможа издал тихий вздох, похожий на тот, что издаёт ребёнок в колыбели, когда видит сладкий сон, и замер. Он так и не коснулся своей юной жены, не совершил супружеского долга, не осквернил её своим дряхлым телом. Глаза его остались открытыми, и в них, даже после того, как жизнь угасла, застыло выражение блаженного изумления.

Ни, не сразу поняв, что произошло, подошла ближе и коснулась его плеча. Тело старика было ещё тёплым, но дыхания не было. Она приложила ухо к его груди, сердце не билось. Тогда она поняла, что стала вдовой, даже не успев стать женой.

И тут, глядя на бездыханное тело старого господина, на его открытые глаза, застывшие в вечном изумлении, она вдруг вспомнила. Лес, хижину, старика отшельника по имени Бон, который приютил её на ночь. И свой удар, роковой удар шпилькой, когда она, приняв его за врага, вонзила серебро в его шею. И Ни, забывшая тогда всё от поцелуя лисы, сейчас, спустя столько дней и событий, вспомнила.

Вспомнила она и Лисью Школу, и Госпожу Мягкие Лапки, и подруг — Хитрые Глазки, Пушистую Прелесть, Проворную Охотницу, Фыркающую Насмешницу. Вспомнила, как смотрела сквозь волшебное зеркало на обнажённого императора с волосами цвета закатного солнца. Вспомнила своё имя и всю прочую жизнь. Заклятие Фыркающей Насмешницы, что до того шло трещинами, окончательно рухнуло, освобождая поток памяти.

Ни зарыдала. Не только над старым Киёмори, который умер от избытка чувств, так и не коснувшись её, но и своей прошлой жизнью, стёртой, но теперь возвращённой. Она вытерла слёзы, оделась и вышла из опочивальни с видом скорбящей вдовы.

В доме началась суета. Старший сын господина Киёмори, мужчина средних лет, суровый и деловитый, прибыл на следующее утро. Он не выказал ни печали, ни злости, лишь холодно осведомился у Нинго о причинах смерти отца. Узнав, что старый вельможа скончался во время первой брачной ночи, не прикоснувшись к молодой жене, новый господин лишь пожал плечами. Он объявил, что не намерен оспаривать завещание, но и оставлять Ни наследницей всего состояния не будет. Он позволил Ни оставаться в доме в качестве вдовы, ей выделили небольшие покои в северном крыле, скромное содержание и одну служанку. Ни благодарно поклонилась, ибо не желала ничего, кроме покоя и времени, чтобы обдумать, как теперь исполнить своё предназначение.

Не прошло и нескольких дней после похорон господина Киёмори, как в ворота дома постучал гонец. Он принёс радостную весть: император Шио разбил полчища «Сынов Лазурных Вершин» в трёх сражениях, обратил их в бегство и возвращался в столицу с победой. Он весьма опечалился, узнав, что вслед за госпожой Киёмори, ушел и ее муж. Император изъявил желание лично посетить дом и выразить соболезнования вдове.

Ни готовилась к этой встрече с трепетом, какого не испытывала никогда в жизни. Она надела скромное траурное платье, заколола волосы серебряными шпильками и сидела в отведённых ей покоях, не в силах найти себе места. И вот, когда ударил гонг, возвещающий о прибытии императора, Ни почувствовала, как сердце её остановилось, а потом забилось с такой силой, что, казалось, грудь разорвётся. Её провели в залу для приёмов, где уже собрались домочадцы. Она опустилась на колени в стороне, как подобает вдове, и подняла глаза.

В зал вошел высокий статный мужчина в золотом халате, с лицом, подобным тигриному. Он был именно таким, как в том видении сквозь волшебное зеркало. У Ни перехватило дыхание. Она чувствовала, как её тело наполняется жаром, как немеют колени, как слёзы сами собой выступают на глазах. Это был не страх и не почтительность перед величием. Это была любовь с первого взгляда, та самая, о которой слагают стихи и песни, которую воспевают мудрецы и отрицают недостойные мужи, вроде Мудзина. Ни поняла, что ни один мужчина на свете не будет ей дороже этого.

Шио, произнеся положенные слова соболезнования новому господину Киёмори и прочим домочадцам, осведомился о вдове своего бывшего наставника. Ему указали на Ни. Император подошёл, и когда их глаза встретились, на его лице отразилось удивление, он узнал её. Ту самую таинственную девушку, что подглядывала за ним в зеркале, будучи в покоях лисы. Ту, чей образ не давал ему покоя многие ночи.

Он велел всем покинуть залу, желая говорить с вдовой наедине. Когда они остались одни, Ни, собрав всё своё мужество, рассказала ему всё без утайки. О проклятии матери, о своём рождении от носа тенгуя, о Лисьей Школе, о Госпоже Мягкие Лапки, о заговоре с целью убить императора, о своей любви, увиденной в зеркале, о побеге, о поцелуе забвения, о доме Киёмори, о смерти старого господина и, наконец, о возвращении памяти у его бездыханного тела. Она говорила тихо, но твёрдо, и слёзы текли по её щекам, но голос не дрожал.

Шио слушал, не перебивая. Лицо его было сурово, но в глазах горел огонь. Когда Ни замолчала, он долго сидел, погружённый в раздумья, а потом велел позвать начальника своей охраны и нескольких монахов-заклинателей, коим доверял безгранично. Той же ночью отряд всадников и монахов отправился в лес Оемон, к тому месту, где, по словам Ни, находилась Лисья Школа. Искали они три дня и три