Красная метка - Арсений Либис

Лягушка поведала о древнем обряде, известном ещё во времена, когда на небе не было звезд и описанном в нечестивом трактате «Ядовитые зубы змея Ше». Надлежит взять волос из покоев соперницы, желательно тот, что остался после недавнего посещения императора. Волос этот следует в полночь обернуть в шёлк, смоченный кровью слепой курицы, зашить в мешочек из кожи змеи, а затем семь раз обнести вокруг курильницы, в которой горят благовония и сушёные языки ящериц, произнося при этом тайные слова призывания духов нижнего мира. После этого мешочек надо бросить в огонь, смешанный с солью и пеплом от сожжённого траурного одеяния, и ждать, пока пламя не поглотит его полностью. Тогда сила проклятия обрушится на того, чья сущность ближе всего связана с волосом, и соперница будет повержена. Как вы понимаете, я не в полной мере привожу, а кое-где искажаю описание нечестивого обряда, поскольку не желаю его распространять среди тех недостойных, что ищут в книгах рецепты для осуществления темных замыслов. Однажды мне попался отрывок из этого трактата, и я использовал его вместо палочки для подтирания, а затем сжег. Всем, кому попадется «Ядовитые зубы змея Ше», советую поступать так же!

На следующее утро после очередного ночного посещения императора Шио покоев Манаи Анки тайно послала верную служанку в те самые покои. Служанка вернулась с несколькими волосами: среди них были длинные чёрные и блестящие, принадлежащие Манаи, и рыжие, цвета закатного солнца, явно оставленные императором. Анки, дрожа от нетерпения, выбрала черный и кудрявый волос, сочтя его наиболее подходящим для обряда.

В ту же полночь, заперев двери и отослав всех служанок, Анки совершила ритуал в точности, как было указано. Воздух в покоях сделался тяжёлым, пламя в курильнице приобрело зловещий зеленоватый оттенок. Когда мешочек с волосом попал в огонь, раздался тихий треск, и по комнате пронёсся холодный ветер, хотя окна были плотно закрыты.

Госпожа Анки, обуреваемая смесью страха и злорадного торжества, впилась взглядом в пляшущее пламя, ожидая, что вот-вот её соперница рухнет замертво где-то в своих покоях.

Однако в эту самую минуту в противоположном крыле Красного дворца, в личных покоях императора, случилось нечто ужасное. Когда Анки завершила свой нечестивый обряд, Шио внезапно открыл глаза. Его пронзила острая невыносимая боль в нижней части живота, там, где сокрыт источник мужской силы. Тело свела страшная судорога, словно невидимая рука сжала его внутренности в кулак. Он упал с ложа, опрокинув бронзовый светильник, и забился в конвульсиях на холодном каменном полу, царапая ногтями плиты.

Почему же так произошло? Разгадка весьма проста: волос, что использовала злокозненная императрица, на самом деле принадлежал Шио. На голове императора волосы были рыжими, но в нижней части тела, где находился благословенный мужской корень, черными. Госпожа Анки была слишком невнимательна, никогда не обращала на это внимания, и теперь расплачивалась вдвойне, как за свое коварство, так и за глупость.

Пока Урангон, подхватив полы халата, бежал по красным лакированным коридорам, Шио отошел к Девяти источникам. Он умер в одиночестве на руках у перепуганного начальника стражи, который не знал, что делать, и как спасти повелителя. Урангон, ворвавшись в покои, застал уже бездыханное тело. Великий император, надежда и опора Срединной империи, лежал ничком на полу, а вокруг расползалась лужица чёрной жидкости, источавшей отвратительный запах.

В это же время в покоях Манаи, находившихся неподалёку, раздался тревожный крик. Госпожа Манаи, чья красная родинка внезапно вспыхнула жгучей болью, вскочила с постели, накинула халат и, не обращая внимания на переполошившихся служанок, бросилась туда, откуда слышались голоса. Она бежала босиком по холодному полу, и её длинные чёрные волосы развевались за спиной, подобно знамени.

Она вбежала в императорские покои одновременно с тем, как Урангон, опустившись на колени, пытался приложить ухо к груди Шио. Увидев безжизненное тело, Манаи издала душераздирающий вопль, упала на колени рядом с императором и прижала его голову к своей груди. Слёзы градом катились по её щекам, смешиваясь с кровью, что выступила из разодранных в отчаянии губ.

Урангон, сохраняя внешнее спокойствие, но с побелевшим лицом, обратился к начальнику стражи с вопросом, не видел ли тот посторонних или не слышал ли чего подозрительного. Тот, трясясь от страха, ответил, что никого не было, император вошёл в покои один, а спустя некоторое время раздался крик. Тогда Урангон приказал немедленно запечатать все входы и выходы из Красного дворца, никого не выпускать и никого не впускать, а также послать гонцов за главным лекарем и верховным жрецом. Но в глубине души он уже понимал: здесь не обошлось без колдовства.

Госпожа Манаи, вглядываясь в мертвенно-бледное лицо возлюбленного, чувствовала, как рассудок её застилает красная пелена. Отчаяние сменялось гневом, гнев — решимостью. Она вспомнила уроки Госпожи Мягкие Лапки, те, что были предназначены для самых способных учениц и не значились в общих свитках. Ей было известно, что смертный, чья воля крепка, как горный хрусталь, а любовь чиста, как родник, способен пройти по тропе, ведущей к Девяти источникам, и вернуть угасшую душу. Это называлось «Путь сквозь девять преград», древнее искусство, оставленное людям ещё до того, как первый император установил небесный порядок.

Она тихонько отозвала Урангона в сторону и голосом, не терпящим возражений, изложила свой замысел. Главный евнух, знавший о сверхъестественных способностях Манаи, лишь побледнел и, не задавая лишних вопросов, согласился помочь. Он понимал, что иного пути нет, а если госпожа в своём решении тверда, то ни боги, ни демоны её не остановят.

Вскоре евнухи принесли все необходимое, в числе прочего большое бронзовое зеркало. Госпожа Манаи велела положить его на пол изголовьем к северу, а тело императора — к югу, так, чтобы лунный свет, пробивающийся сквозь окно, падал на полированную бронзу. Затем она попросила Урангона зажечь семь светильников, расставленных по кругу, и наполнить их маслом, смешанным с высушенной травой бэйду, дабы её сон был глубок и непроницаем для посторонних духов. Сама же, облачившись в белое платье, какое носят усопшие, легла на циновку прямо перед зеркалом, опустив голову на его холодную поверхность.

Тотчас полированная бронза подёрнулась рябью, словно вода в пруду, и госпожа Манаи почувствовала, как веки её тяжелеют. Красная родинка на её щеке вновь вспыхнула, но теперь её свет был не багрово-красным, а тусклым, похожим на пламя погребального факела.