Красная метка - Арсений Либис

Анки. Ни опустилась на колени перед жертвенником, касаясь лбом холодного каменного пола. Жрец прочитал длинную молитву, призывая богов снизойти и вдохнуть имя в новую обитательницу гарема. Потом он обратился к императору с вопросом, какое имя тот изволит дать этой девушке.

Шио встал, подошёл к Ни, взял её за подбородок, поднимая лицо. Их глаза встретились, и снова Ни почувствовала, как в груди разгорается жар. Император громко произнёс, так чтобы слышали все, что отныне она будет зваться Манаи, что означает «Рассеивающая тьму». Ибо она, подобно утренней заре, что гонит прочь ночные страхи, явилась издалека, развеяла козни злых духов и коснулась его сердца, обещая свет там, где прежде была лишь тьма.

Ни, вернее, теперь Манаи, поклонилась до земли. В зале зашептались: имя было необычным, слишком сильным и воинственным для наложницы. Обычно им давали имена вроде «Нежная Весна» или «Ароматная Слива». Но Шио был твёрд в своём решении. Немудрено, это имя пришло ему во сне накануне. В этом видении император узрел, как облака на небе поменяли форму и приняли вид иероглифов, что составили новое имя его наложницы. Жрец записал его в золотую книгу, окропил Манаи священной росой, что источают золотые цикады, и объявил церемонию завершённой.

Астрологи, получив богатые дары, вычислили ближайший благоприятный день для соития императора с новой наложницей. Им оказался день Белого Тигра, через две луны после церемонии имянаречения. Госпожа Манаи считала каждый час, дрожа от нетерпения. Ей проводили уроки этикета, игры на музыкальных инструментах, но в этом не было нужды, она прекрасно знала все, что нужно, после Лисьей школы.

Наконец, назначенный день настал. Утром Манаи разбудили затемно. Служанки отвели её в особую баню, называемую «Источником Благодатного Дождя». Там её мыли не один и не два, а целых три раза. Сначала тёплой водой с солью, чтобы очистить кожу. Затем горячей водой с лепестками хризантемы, чтобы открыть поры. Затем холодной водой с мятой, чтобы закрыть их и придать коже упругость.

После бани Манаи умастили тело ароматным маслом из цветов апельсина, смешанным с каплей мускуса, это надежнейший способ разжечь желание даже у старика. Волосы её расчесали до блеска и заплели в три косы, которые уложили вокруг головы, наподобие короны. Губы накрасили соком ягод годзи, а на щёки нанесли румяна.

Шио ждал Манаи, сидя на краю ложа. Волосы его, цвета закатного солнца, были распущены и падали на плечи. При виде вошедшей Манаи он поднялся, подошёл к ней и собственноручно снял с неё накидку из перьев голубой цапли. Манаи стояла перед ним обнажённая, в одной лишь вуали из прозрачной ткани, которая, впрочем, скрывала не больше, чем утренний туман скрывает горы. Император сказал, что она прекрасна, а Манаи ответила, что он её господин и её сердце, опуская глаза, хотя красная родинка на её щеке уже начинала пульсировать жаром.

Император подхватил её на руки бережно, словно сосуд с драгоценной жидкостью, и опустил на ложе. Затем он опустил занавеси, и свечи в комнате, подхваченные сквозняком, затрепетали. Что происходило за занавесями, я не буду описывать подробно, ибо, как говорил чистый Инцай, «Истинное слияние сердец не терпит глаз посторонних». Скажу лишь, что Шио почти не уступал отцу в искусстве любви. Он был нежен и настойчив, словно весенний ручей, пробивающий себе путь сквозь камни. Его жезл был одновременно тверд и мягок на ощупь, как бархат. Манаи, хоть и была девственна, не почувствовала даже легкой боли, когда благословенный стебель Шио раскрыл створки ее раковины.

Как только их тела соединились, Манаи почувствовала, что красная родинка на её щеке стала горячей, а после и вовсе начала светиться. Сначала тускло-красным, потом ярко-пунцовым, а потом ослепительно-белым, словно кусок угля в кузнечном горне. Этот свет проник в её жилы, разлился по всему телу и хлынул из её лона прямо в императора.

И тут раздался лёгкий толчок, прошедший по полу покоев. Манаи, поглощённая происходящим, не заметила его, но Шио на мгновение замер. Затем толчок повторился с большей силой. Свечи на стенах заколебались, одна из них упала, но, к счастью, угодила в медную чашу с водой. В это время в соседней комнате евнухи, которые дежурили возле покоев императора, недоумённо переглядывались. Младший, по имени Нан, спросил старшего, не землетрясение ли это. Старший, хотя голос его дрожал, ответил, что в Ситае никогда не бывает землетрясений.

Третий толчок был таким сильным, что с потолка посыпалась побелка, а одна из балок жалобно скрипнула. В этот самый момент Манаи, чьё тело уже пылало огнём, достигла пика наслаждения. И вместе с её криком, который, как потом шептались слуги, был похож на рёв тигра, перемешанный с треском горящего леса, по дворцу прошла такая дрожь, что со стен попадали живописные свитки, бронзовые курильницы опрокинулись, рассыпая по полу горячий пепел, а в соседних покоях наложницы вскочили с постелей с воплями, что наступил конец света, или что лисы прорвали защиту.

В тот же миг погасли все светильники. Не только в покоях императора, но во всём Красном дворце, во всём Ситае. Никто не мог понять, почему. Масло в лампадах было свежим, фитили ровно подстрижены, а ветра не было. Словно кто-то невидимой гигантской рукой задул всё сразу. Главный евнух Урангон, который по долгу службы находился неподалёку, услышав грохот и крики, бросился к императорским покоям. Но дверь была заперта изнутри, а за ней раздавались такие звуки, что даже видавший виды распорядитель замер в смущении.

Меж тем дрожь не утихала. В подземных кладовых дворца затряслись глиняные кувшины с вином, несколько из них упали и разбились, и драгоценное выдержанное вино, которое хранили ещё со времён императора Икайры, растеклось по полу. Подвалы наполнились пьяным хмельным духом, от которого у крыс, обитавших там, начались видения, и они принялись плясать на задних лапах, изображая придворных танцовщиц.

На кухне Красного дворца повара, готовившие ужин к возвращению императора, в панике попадали с табуретов. Один из них, старый мастер Хо, уронил огромный котёл с супом из рыбьих плавников, который варился три дня. В конюшнях императорские кони заржали и начали бить копытами. Более того, даже в дальних провинциях в тот день наблюдали удивительные вещи. Например, в Рюккае на небе сражались два дракона, это сопровождалось ярким пятицветным сиянием. Близ города Якши море разволновалось и выбросило на берег удивительную рыбу с человеческим лицом.

Господин Урангон, наконец, осмелился постучать в дверь. Шио