Красная метка - Арсений Либис

ответил ему спокойным голосом, что всё в порядке, можно идти, а утром пусть пришлют плотников, поскольку обвалилась часть потолка. Когда наутро слуги вошли в покои императора, их взорам предстало зрелище, достойное занесения в «Книгу Небесных Знамен». Ложе оставалось нетронутым, но стены покрылись трещинами, будто по ним прошлась гигантская когтистая лапа, потолок зиял отверстием, сквозь которое лился утренний свет, а драгоценные свитки и нефритовые украшения валялись в беспорядке, смешанные с осыпавшейся побелкой. Сам же Шио, с волосами цвета закатного солнца, распущенными по плечам, сидел в спокойном величии, а рядом с ним, скромно опустив очи, пребывала новая наложница Манаи, чьё тело всё ещё источало едва заметное тепло, подобное угасающему пламени в жаровне.

О событиях той ночи в Красном Дворце до сих пор ходит множество противоречивых толкований. Благочестивые мужи, опираясь на записи придворных астрологов, именуют произошедшее «Великой Дрожью Истинной Любви». Некоторые недостойные языки, впрочем, смеют говорить, что это было не что иное, как проявление древнего проклятия, наложенного на род Шио его собственной тёткой, лисой-оборотнем по прозванию Госпожа Мягкие Лапки. Но я, следуя заветам достопочтенного Удзи, отвергаю пустые домыслы и опираюсь лишь на свидетельства тех, кто сохранил чистоту сердца.

Однако не все обитательницы Красного Дворца встретили это событие с подобающим смирением. Более всех была разгневана госпожа Анки, официальная супруга императора, носительница титула Небесной Вдовы и Хранительницы Внутреннего Порядка. Гнев её был столь велик, что даже воздух в её покоях, как рассказывали служанки, сделался тяжёлым и горьким, словно настой из полыни и желчи. Особенно ее злило название события, и ее можно было понять.

Здесь уместно сделать небольшое отступление, дабы прояснить положение госпожи Анки во время описываемых событий. Она прибыла в Красный дворец в качестве самой юной наложницы великого императора Акины. Она была старше Шио всего на три года. После безвременной кончины Акины, вызванной, как известно, персиковой косточкой в ночь рождения будущей госпожи Манаи, Анки осталась жить в своих покоях во дворце в качестве вдовы и названной матери юного Шио. Так продолжалось несколько лет. Шио часто навещал её под предлогом сыновнего почтения: советовался о делах, жаловался на козни вельмож, пил с ней чай и обсуждал стихи. Однако, как писал Инцай, «огонь, прикрытый золой, ждёт лишь дуновения ветра». В одну из ночей, когда во дворце случился великий переполох из-за того, что одна из наложниц обнаружила крысу в покоях, и вся стража и прислуга бегали, будто при пожаре, Шио и Анки остались в её покоях совершенно одни. Свечи дрожали, благовония источали аромат, способный разжечь даже каменные чресла. Они долго смотрели друг на друга, ибо слова были излишни. И тогда, повинуясь зову крови и сердца, они предались любви.

Наутро Шио, не побоявшись ответственности, открыто признал её своей наложницей, хотя это и нарушало древние правила. Позднее, поскольку Анки проявила себя мудрой советчицей и верным другом, император возвысил её, взяв в законные жёны. Сие решение вызвало большое недовольство при дворе, однако никто не посмел перечить воле Сына Неба. Злые языки, которые давно пора прижечь каленым железом, утверждают, что Шио таким образом оперся на древний род, из которого происходила Анки. Действительно, после этого он отправил господина Киёмиори в почетную отставку, возвысив дядю Анки, господина Канэсаки. Но, как вы сами знаете, последний действительно был мудр, и его советы способствовали великому процветанию государства.

Тем не менее брак этот не принёс Шио наследника. Впрочем, и все прочие наложницы до сих пор оставались бесплодны. И здесь вновь следует вспомнить о проклятии бесплодия, наложенном на род Шио его теткой, лисой Госпожой Мягкие Лапки. Но именно эти обстоятельства заставили госпожу Анки бояться за свое положение и столь сильно ревновать к новой наложнице. Госпожа Анки, узнав о ночном сотрясении и о том, как новая наложница Манаи заставила содрогнуться сам дворец, пришла в ярость, сравнимую лишь с гневом раненой тигрицы. Она видела в Манаи не просто соперницу, но угрозу своему положению, ибо красота и сила новой обитательницы Красного Дворца затмевали всех прочих, подобно тому, как полная луна затмевает бледные звёзды. Анки призвала к себе евнухов и распорядительниц. Она повелела усилить надзор за покоями Манаи, опасаясь, что та, обладая тайной силой, сумеет окончательно пленить сердце императора и оттеснить её саму на второй план.

Однако, как учил достопочтенный Удзи, «Бессильный гнев — удел глупцов, мудрый же ищет пути там, где другие видят лишь стены». И госпожа Анки, несмотря на всю свою ярость, была женщиной умной. Она понимала, что открыто выступить против той, кто заставил содрогнуться императорское ложе, значило бы навлечь на себя гнев Шио. Потому она начала плести тонкую паутину интриг, подобно паучихе, что терпеливо ждёт в центре своей сети. Сначала были мелкие уколы: якобы случайно пролитое вино на платье Манаи, исчезнувшая шпилька для волос, нерасторопная прислуга, что приносила остывший чай. Но всё это разбивалось о спокойствие новой наложницы, которая либо не замечала оскорблений, либо отвечала на них с такой кротостью и достоинством, что хула обращалась в похвалу. Прочие наложницы, поначалу невзлюбившие новенькую, постепенно проникались к ней уважением, ибо она никого не обходила ласковым словом и никогда не возвышала голос.

Но чем больше стараний прилагала Анки, тем сильнее Шио привязывался к Манаи. Он стал проводить с ней ночи, когда по расписанию астрологов должен был посещать других. Он дарил ей редкие подарки и постоянно искал её общества, забывая о прочих обитательницах гарема. И вот, когда Шио снова оказал великую честь Манаи, посетив ее ночью, Анки сидела в своих покоях в полном отчаянии. И тут в дальнем углу, где обычно стоял треножник для благовоний, она заметила странное золотистое мерцание. Приблизившись, госпожа увидела небольшую золотую лягушку, сидевшую на каменном полу и смотревшую на неё блестящими глазами. Анки, поражённая таким знамением, уже хотела позвать служанок и стражу, дабы изгнать ее. В Красном дворце до сих пор ходили легенды о покушении Шио на своего благословенного отца и о том, как он искупил вину, поймав свою злокозненную тетку. Внутри дворца до сих пор действовал циркуляр, гласивший: «Всякий увидевший золотую лягушку должен немедля сообщить об этом господину Урангону».

Но лягушка внезапно заговорила мягким и вкрадчивым голосом. Лягушка убедила Анки выслушать её, сказав, что явилась не с враждебными намерениями, а с предложением помощи. Новая наложница Манаи, утверждала она, является её личным заклятым врагом. Госпожа Мягкие Лапки желала лишь одного: устранить эту угрозу,