Император Пограничья 27 - Евгений И. Астахов

Мужчина, с Востока… скулы резкие… глаза глубоко посажены, холодные… Ожоги у висков, старые, годами копившиеся… от усилителей. Носил обруч постоянно. Снимал только на ночь…

Я сидел не шевелясь. В памяти всплыл кадр с камеры в Детройте — смуглый мужчина, выносивший Колоссальный кристалл Эссенции. Те же скулы, та же посадка глаз, те же ожоги. Человек, который надевал этот обруч на месте искусственного Гона, и человек, укравший кристалл из-под Абсолюта, — одно лицо. Теперь точно.

— Холодный… — Хоакин дышал тяжелее, и от щёк его отхлынула кровь. — Люди для него… фишки на доске. Презирает всех. Себя считает выше. Чужие разумы — глина, которую мнёт, когда захочет…

Он запнулся, дёрнул головой, будто хлебнул чего-то горького.

— Глубже вижу… Жара. Глина, пыль, гончарный круг… Нет, это детство. Мальчишка. Семь лет, может, восемь. Его продали, — голос Хоакина сел до хрипа. — Земляная яма, три шага на три, десяток детей… двое умерли прямо рядом, а он… он прожил их смерть изнутри. Чужую агонию. В семь лет.

Кровь из левой ноздри потекла гуще. Хоакин не заметил.

— Потом хозяин, долгие годы… Его использовали. На допросах, на аудиенциях, на торгах. Читал чужие мысли по приказу, пока собственные не стёрлись. Лица матери не помнит. Чужие воспоминания помнит до последней мелочи.

Он вздрогнул, и пальцы на серебре заскребли по металлу.

— Старый хозяин умер. Нового убил. Лопнувшие глаза, кровь текущая из ушей, — испанец скривился от отвращения и от зависти одновременно. — После этого бежал. Пустыня, море, север. Большой портовый город. Астракхан, — чуждое его языку название вышло кривым, но вполне узнаваемым

Он замолчал и долго дышал, прежде чем продолжить.

— Там его нашли. Кто-то, чьи мысли он не смог прочесть. Впервые в жизни — глухая стена вместо чужого разума. Он пошёл за этим человеком, потому что… — Хоакин поморщился, подбирая слова, — потому что человек, которого нельзя прочесть, был единственным, кого он не мог презирать.

Пауза.

— Вижу кристалл в теле монстра, — Хоакин дёрнулся, голос его пошёл вверх. — Огромный… сияет так, что больно глядеть… Направил армию Гуахов…

Понятно, Бездушные, искусственный Гон.

— Глубже, — попросил я.

— За ним… есть тот, кому он служит, — Хоакин тянулся вслепую, пальцы на серебре подрагивали. — Нить преданности… толстая, как корабельный канат… Подчиняется безоговорочно…

Он нашёл эту нить и пошёл по ней. И упёрся.

— Пустота, — выдохнул Хоакин. Лицо его перекосило. — Там кто-то стоит, но серебро отказывается его помнить… Дыра. Дыра в мире, холодная, старая, без единой черты.

Всё тело ходило ходуном.

— Что? — я подался к нему.

— Стена, — Хоакин с трудом проглотил воздух. — Кто-то стирает собственный след. Прячется от меня. Такого мне не попадалось.

Хозяин менталиста оказался невидимкой даже для психометрии. Я открыл рот, чтобы спросить, можно ли обойти барьер иначе, но не успел.

— Он жив, — выдохнул психометрист. — Владелец обруча жив, он… — испанец осёкся, глаза его распахнулись. — Нет…

— Что⁈

Тело Хоакина окаменело. Пальцы на обруче побелели до синевы, оторвать их он не мог физически, словно серебро оплавилось и прикипело к коже. Лицо стало меловым.

— Он меня видит! — голос Хоакина взлетел до крика. — Видит!..

[1] Пикет — точка разметки расстояния на железнодорожных линиях, как правило, с шагом 100 м. На местности обозначается столбиком (пикетным знаком) с цифровым обозначением на обочине железнодорожного пути.

Глава 9

Кровь хлынула из обеих ноздрей, густая, тёмная. Тело испанца выгнулось, будто по хребту прошёл разряд, глаза закатились, обнажив белки. Связь, которую Хоакин протянул к живому менталисту оказалась двусторонней. Противник почуял чужой взгляд на себе и ударил через ту же нить, хватая чужой разум.

Счёт пошёл на доли секунды.

Я понял раньше, чем оформил это в слова. Безымянный менталист вцепился в Хоакина, и тот корчился на стуле с побелевшими пальцами, намертво приварившимися к серебру обруча. Перемахнув через стол, я смёл локтем бумаги, чернильницу, нож для конвертов. Аркалиевая цепочка ждала своего часа в кармане. За долгие годы я крепко усвоил правило, которое не устаревает: готовь решение до того, как оно понадобится.

Содрать прикипевшие к серебряному ободу пальцы я не пытался, а просто ухватил испанца за запястье одной рукой, другой рывком набросил цепочку. Аркалий лёг на кожу тусклым нефритовым кольцом, и обруч, отброшенный пинком с колен испанца, отлетел к стене, прокатился на ребре и звякнул о плинтус.

Как если бы кто-то рассёк натянутую струну, всякая магия в теле чужестранца захлебнулась и смолкла. Нить, связавшая психометриста с далёким менталистом, лопнула. Испанец обмяк, сполз со стула на пол, хватая ртом воздух так, будто всплыл со дна после минуты без кислорода. Из левой ноздри ещё сочилась кровь, стекая на подбородок и ворот рубашки.

Живой.

У стены Коршунов стоял в прежней позе, скрестив руки на груди. Лицо каменное, глаза сужены. За всё время он не шелохнулся, потому что знал: в мою работу не лезут. Выдавала его только правая ладонь, незаметно сместившаяся к бедру, где висела кобура.

Присев рядом с Велой, я проверил зрачки: расширены, плавают, фокус не держат. Прижал пальцы к шее, нащупал пульс, рваный и частый, как у загнанной лошади.

— Хоакин, — негромко позвал я, — слышишь?

Он закашлялся, выплёвывая кровавую слюну, и ответил невнятным мычанием. Потом несколько раз моргнул, и в мутных карих глазах постепенно затеплился осмысленный свет.

— Él me ve… — прохрипел Хоакин по-испански и тут же артефакт перевёл его речь. — Он меня видел. Он… там. Живой. Смотрит…

— Знаю. Лежи.

Цена происшествия обрисовалась мгновенно. Менталист явно почувствовал к себе чужое прикосновение. Не уверен, что маг какой-либо иной специализации смог бы это ощутить. Теперь он знает, что артефакт в чужих руках, а у меня есть человек с даром чтения вещей. Противник предупреждён. Возможно, уже понял, что обруч у князя Платонова, и докладывает хозяину.

Чтение врага оборвалось на «стене»: что стоит за нитью преданности, и хозяин менталиста оставался дырой, холодной и безликой. Зато главное названо: владелец обруча жив, лицо установлено, детство считано, а сам он каким-то образом засветился в Астрахани. Второй раз за весьма короткое время всплывает это княжество. Похоже, пора обратить на него самое прямое внимание. Жаль, чтобы испанец не смог бы мне сказать, куда увезли украденный кристалл, потому что