Древний Рим в биографиях - Генрих Вильгельм Штоль

его на берег у устья Лириса, в труднопроходимой местности. Марий потащился через овраги и болота и наконец достиг хижины одного старца. Он на коленях умолял старца спрятать его, обещая со временем, когда избежит опасности, щедрую награду. Старец укрыл его в яме у реки и накрыл хворостом. Некоторое время спустя Марий услышал крики и понял, что это ищут его. Марий выбрался из ямы, сбросил с себя платье и погрузился в тинистое болото. Но его все равно нашли и привели нагого, покрытого тиной в Минтурны, где передали городским властям.

Магистрат Минтурн, согласно приказу, полученному из Рима, решил немедленно казнить Мария и послал к нему в темницу с мечом пленного кимвра, но тот, когда увидел, кого предстоит лишить жизни, выбежал наружу с криком: «Я не могу убить Гая Мария!» Городским властям стало стыдно, что спаситель Италии нашел большее к себе почтение в варваре, которому он принес рабство, чем в согражданах, которых он спас, и они решили отпустить Мария. Его посадили на корабль, и он отправился в Энарию, откуда уже вместе с Гранием отбыл в Африку.

В Риме тем временем Сулла старался упрочить свою победу. Он отменил законы Сульпиция и навязал народу решение, чтобы впредь законы никогда не принимались без предварительного заключения сената. Но грубая солдатчина, на которую он опирался, оттолкнула от него многих людей, и вышло так, что на консульских выборах 87 года кандидаты, которых он поддерживал, потерпели неудачу и консулом вместе с Гнеем Октавием, приверженцем сенатской партии, был избран противник сената Луций Корнелий Цинна. Торопясь в поход против Митридата, Сулла удовольствовался данным положением вещей и только заставил обоих консулов присягнуть, что они ничего не изменят в существующих учреждениях. Но как только Сулла с войском покинул Италию, Цинна задумал возобновить закон Сульпиция об уравнении новых граждан и отпущенников. Октавий этому воспротивился, и на форуме дошло до кровавой стычки, после которой Цинна был отрешен от должности. Но он склонил на свою сторону легионы, оставшиеся в Кампании для борьбы с не покорившимися еще союзниками, и предпринял поход против аристократов в Риме.

Когда об этом узнал Марий, он поспешил вернуться в Италию. Объявившись в Этрурии, он призвал к оружию рабов, склонил на свою сторону многих свободных крестьян и таким образом в несколько дней собрал довольно значительные силы. В его распоряжении оказалось более 6 тысяч человек и 40 судов разной величины, которые расположились в устье Тибра и отрезали от Рима подвоз хлеба. После этого Марий послал Цинне сообщение, что признает его консулом и готов следовать всем его приказаниям. Цинна в ответ назначил Мария проконсулом и послал ему фасции и прочие знаки, сопутствующие этой должности, но тот заявил, что регалии не подходят его нынешнему положению, и явился перед Цинной в бедном одеянии, более приличном изгнаннику.

Отряды Мария и Цинны обложили столицу подобно надвигающейся грозе. Марий занял береговые города Лациума и обманом захватил Остию, которую передал своей дикой орде на разграбление. После этого он расположился перед Яникулом. Рим был в беспомощном положении. Обнаружился недостаток продовольствия, вожди собранных для защиты города войск были нерешительны, солдаты толпами переходили на сторону Цинны и Мария, рабы бежали из города в неприятельский лагерь, надеясь получить обещанную Цинной свободу. Наконец сенат счел необходимым отрядить к Цинне и Марию послов с просьбой проявить снисхождение к гражданам. Цинна выслушал послов, сидя в консульском кресле, и дал благосклонный ответ. Марий стоял возле него и не проронил ни слова, но его мрачный вид ясно свидетельствовал о настрое его души.

Когда городские ворота отворились, Цинна вступил в Рим, а Марий остановился у ворот и со злобной усмешкой заметил, что он изгнанник и закон возбраняет ему входить в родной город. Граждане тут же поспешили созвать на площади народное собрание и отменить приговор о его изгнании. Когда же Марий со своим войском наконец вошел в город, начался террор. Пять дней и пять ночей в Риме продолжалась резня, а за теми, кто успел ускользнуть, еще несколько месяцев охотились по всей Италии. Консул Октавий не пожелал бежать и ожидал убийц на Яникуле в консульском убранстве. Луций Мерула, назначенный против своей воли в консулы на место Цинны, сняв с себя жреческую повязку, вскрыл себе вены у храма Юпитера, жрецом которого состоял. Оратор Марк Антоний, дед триумвира, нашел убежище у своего бедного приятеля, и тот послал раба за хорошим вином, которое обычно не покупал. Это вызвало удивление продавца вина; на его вопрос раб чистосердечно ответил, что господин хочет угостить укрывшегося у него Антония, а продавец донес об этом Марию. При этом известии Марий, сидевший за ужином, захлопал в ладоши, и друзьям едва удалось остановить его, поскольку он хотел сам отправиться к убежищу Марка Антония и убить его собственной рукой. За Антонием был послан отряд солдат; они убили беднягу на месте, отрезали голову и принесли Марию. Лутаций Катул, бывший сподвижник Мария и участник его триумфа над кимврами, удушил себя угарным газом, после того как Марий на все ходатайства их общих друзей отвечал только: «Он должен умереть».

Месть совершенно затуманила рассудок престарелого мужа, который в винных парах заглушал голос человечности. Сопровождаемый шайкой рабов, ходил Марий по улицам в поисках жертв, и на чей поклон он не отвечал, того убивали. Обезглавленные трупы валялись на улицах, отрубленные головы прибивали на площади к ораторской трибуне. Некоторые тела Марий велел таскать по площади, а тело Гая Цезаря по его приказанию было при погребении проколото еще раз. Его телохранители, бывшие рабы, проникали в дома вчерашних своих господ, грабили и убивали, бесчестили женщин и детей. Для остальных вождей партии это безумное неистовство старика сделалось невыносимым. Жена и дети Суллы успели спастись, но почти все другие родственники и друзья погибли. Дома и виллы его были разрушены, имущество конфисковано, распоряжения и законы отменены.

Сбылись все задушевные желания Мария: он вполне отплатил врагам своим, которые так часто его оскорбляли и ввергли в бедствия. Он в седьмой раз стал консулом благодаря надежде, которая поддерживала его среди опасностей и скитаний; но его тяготили ненависть и проклятия едва ли не всех римлян — даже близкие сподвижники, ужаснувшись происходящего, отвернулись от него. В минуты просветления, по-видимому, его мучила совесть и беспокоила мысль о возмездии. Он потерял сон и все больше пил, его тревожили ночные видения. Болезненное состояние усиливалось, наконец он впал в горячку и в диком бреду воображал себя среди криков