Золотая легенда. Жития святых - Иаков Ворагинский

И Петр ответил:

— Если есть в нем хотя бы капля Божественности, пусть скажет, о чем я думаю или что я делаю. Но сначала позволь мне прошептать это тебе на ухо, чтобы ты не заподозрил меня во лжи.

— Тогда подойди, — разрешил Нерон, — и скажи мне, что думаешь.

Петр приблизился к нему и прошептал:

— Попроси кого-нибудь принести ячменный хлеб и дай его мне — так, чтобы не видел Симон.

Хлеб принесли, и Петр сначала благословил его, а потом спрятал у себя в рукаве. Потом он сказал:

— Ну, Симон, называющий себя Богом, скажи, о чем я думал, что говорил и что сделал.

— Нет, — запротестовал Симон, — пусть лучше Петр скажет, о чем думаю я!

А Петр сказал Нерону:

— Посмотри, что я делаю, и я докажу тебе, что знаю, о чем думает Симон.

И вскричал рассерженный волхв:

— Я приказываю появиться огромным собакам и проглотить его!

И тут же из ничего возникли гигантские псы и бросились на Петра, но он вытащил освященный хлеб, и они тут же поджали хвосты и убежали.

— Видел ли ты? — спросил Петр у Нерона. — Я показал, что знаю, о чем думает Симон, — и не словами, но делом. Он обещал выслать против меня своих ангелов, но вместо того вызвал к жизни охотничьих псов. Благодаря этому стало ясно, что его ангелы больше похожи на собак, чем на Бога.

— Послушайте, вы! — обратился к апостолам Симон. — Быть может, я и бессилен навредить вам здесь, но однажды настанет моя очередь судить вас. А пока я оставлю вас…

Симон, как утверждают Лин и Хегезип, был готов лопнуть от гордости и хвалился, что может воскрешать умерших. А тут как раз случилось, что умер один молодой человек, и были вызваны к нему Петр и Симон, который тайно договорился о том, что тот из них, кто не сможет вернуть покойника к жизни, сам будет предан смерти.

Сначала Симон начал произносить свои заклятия над телом, и собравшиеся заметили, что юноша повернул голову. Все закричали и стали призывать побить камнями Петра, но ему удалось успокоить толпу.

— Если юноша жив, то пусть встанет, пойдет и заговорит. Уверяю вас, что труп не может поворачивать голову, это только обман зрения. Пусть Симон отойдет от тела, чтобы всем были видны проделки сатаны.

Симона отвели в сторону от тела, и юноша остался совершенно недвижим. Тогда Петр, также отойдя от трупа, сотворил молитву и воскликнул:

— Во имя Иисуса Христа Назарянина распятого, встань и иди, юноша!

Юноша тут же встал на ноги и ушел. Толпа собиралась побить камнями Симона, но Петр остановил их:

— Он довольно наказан, ибо узнал, что сам он и его магические фокусы разоблачены. А наш Учитель учил нас платить за зло добром.

Но Симон сказал:

— Я говорил вам, Петр и Павел, что ваши желания никогда не сбудутся. Я никогда не дам вам заслужить мученические венцы.

Петр ответил:

— Я молюсь о том, чтоб наши желания были вознаграждены. Но твои пожелания никогда не сбудутся, ибо каждое твое слово есть ложь!

И тогда Симон отправился в дом Маркелла, своего ученика, и посадил на цепь у порога огромного пса.

— К тебе часто приходит Петр, — сказал он Маркеллу. — Посмотрим, как он попадет сюда теперь.

Вскоре пришел Петр и, осенив пса крестом, отвязал его. Пес стал дружелюбен ко всем, но, найдя Симона, сбил с ног и уже был готов вцепиться ему в глотку, как выбежал из дома Петр и приказал собаке отпустить волхва. И пес не причинил Симону вреда, а лишь изорвал его одежды в клочки и оставил посреди двора нагим. Тогда толпа, в которой было много детей, погнала прочь и волхва, и собаку. И так преследовали Симона до тех пор, пока не прогнали за город, как бешеного волка.

Будучи не в силах вынести публичное унижение, Симон скрылся на целый год, а Маркелл, видевший все эти чудеса, стал учеником Петра. Выйдя из своего убежища, Симон вернулся к Нерону, который снова принял его как друга. По утверждению папы Льва, Симон созвал много народу и объявил, что смертельно оскорблен Галилеянином, а потому намерен оставить город, находившийся под его защитой. Он собирается отправиться на небеса, ибо не хочет больше жить на этой земле.

В указанный день он поднялся наверх огромной башни или, как говорит Лин, наверх Капитолия и, надев лавровый венок, прыгнул и полетел. Павел сказал тогда Петру:

— Оставь меня молиться, а сам возьмись за дело.

Нерон же заявил:

— Симон сказал правду. Вы оба шарлатаны!

И Петр сказал Павлу:

— Подними глаза и смотри!

Павел поднял глаза, увидел летящего Симона и спросил Петра:

— Чего ты ждешь? Закончи, что начал, ибо Господь уже зовет нас!

И Петр ответил:

— Вы, ангелы сатаны, поддерживающие Симона в воздухе, заклинаю вас во имя Господа нашего Иисуса Христа, не держите его больше! Пусть упадет!

И тотчас Симон, потеряв силу, упал на землю, сломал себе шею и умер. Увидев это, Нерон огорчился, что потерял такого человека, и сказал апостолам:

— Вы причинили мне глубокое горе, и я предам вас смерти. Пусть ваша казнь станет страшным примером для других. (Последнее добавлено папой Львом.)

После этого Нерон передал апостолов высокопоставленному офицеру по имени Паулин, и тот поместил их в Мамертинскую тюрьму[207], поставив для охраны двух солдат, звавшихся Прокесс и Мартиниан. Петр обратил их в христианскую веру, и тогда они открыли тюремные двери и выпустили апостолов на свободу. (После мученической кончины Петра и Павла Паулин призвал Прокесса и Мартиниана к ответу за их поступок. Когда оказалось, что солдаты — христиане, им по приказу Нерона отрубили головы.)

Верующие упрашивали Петра покинуть Рим. Он не хотел этого делать, но все-таки уступил их мольбам. Как сообщают Лев и Лин, когда Петр подошел к воротам — в квартале, где по сю пору стоит церковь Санта-Мария ин Пальмис, — то увидел Христа, идущего ему навстречу.

— Что делаешь, Господи?[208]

— Я иду в Рим, — ответил Христос, — чтобы снова быть распятым.

Петр воскликнул:

— Ты будешь снова распят?!

— Да, — ответил Христос.

— Тогда я возвращаюсь, Господи, чтобы быть распятым вместе с Тобой, — сказал Петр.

Заплакав, апостол увидел, как Господь поднимается на небеса. Осознав, что слова Христа касаются его собственного мученичества, Петр вернулся в город и рассказал братии о случившемся.

Он был снова схвачен солдатами Нерона и приведен к префекту Агриппе, где, как повествует Лин, лицо его просияло, как