Маскарад - Ирена Мадир

– Это из-за… – мой тон становится тише, – …Призрака?

– Проныра! Не лезь ты в это, предков ради, себе дороже выйдет!

– Или из-за того, что было раньше в театре… по ночам? – шепчу я, проигнорировав предостережение.

Лицо Трюггви вытягивается.

– Откуда ты?.. Неважно! – Она оглядывается и, убедившись, что мы одни, отвечает едва слышно: – Не болтай о таком и другим душу не трави… Все тут натерпелись, а у нас, что ни человек, то судья: без знания ситуации лезет и осуждать, и рассуждать.

– Я и не думала…

– И не думай! Ни о чём не думай! И о привидении нашем забудь! Он к нам не лезет, мы к нему, вот и весь сказ!

– Но вы его знаете. Ведь знаете?

Трюггви качает головой и отступает. Я открываю рот, чтобы попытаться выудить что-то большее, чем полунамёки, но дверь за спиной хлопает. Внутрь забегает Тина и Грета, закрывающая свой прозрачный зонтик. Обе приветливо машут руками, заметив меня.

– От седьмой ложи, – холодно оповещает гардеробщица, оставляя на стойке ключ.

– Спасибо, – киваю я, заметив, что моё очередное подношение было принято. Возможно, в следующий раз удастся выяснить нечто большее…

***

– Это просто зеркало, прекрати так на него пялится, – умоляет Тина, продолжая переодеваться.

Грета убежала забирать заказы, и я впервые немного рада тому, что у сестры всё же появилась ассистентка, ведь мне хотя бы не нужно под проливным дождём метаться по городу, выполняя поручения. Вместо этого я разглядываю висящее в золочёной раме зеркало в гримёрной, вспомнив о своих подозрениях. Теперь они начинают обретать почву, ведь Олав Трулс был убит в театре, Призрак бродит здесь, тут устраивалась «ночная жизнь», а значит, здание наверняка хранит и другие секреты…

Как-то ведь Призрак узнал о Нико? Но как? А что, если он пробрался в гримёрку и заглянул в забытый тут ежедневник? Но как он сюда залез бы? Вдруг через это зеркало? Точнее, через какой-нибудь потайной проход, спрятанный за ним. Но сколько бы я ни пыталась понять механизм, ничего не получалось… Может, это обычное зеркало?

– Умоляю, отойди от него, а то оно рухнет от твоих манипуляций и нам придётся расплачиваться с театром, – закатывает глаза Тина.

Я всё же выполняю просьбу и перевожу тему:

– Как прошли выходные?

– Замечательно! Ездили с Сэлом на лошадях кататься, Искорка всё такая же озорница, – улыбается сестра.

Она явно рада была провести время с женихом. Сэл частенько водил Тину, да и меня иногда за компанию, в конный клуб за городом, потому что как-то вычитал о пользе иппотерапии для людей, страдающих эпилепсией. К тому же там работала его сестра.

– Сэл предлагал тебя тоже позвать, но я подумала, что тебе стоит отдохнуть… Но что-то ты не выглядишь полной сил. Не заболела? – Тина обеспокоенно посматривает на меня.

– Просто зачиталась допоздна, – вру я, плюхаясь на диван. – Вот и не выспалась. Но ты тоже сегодня какая-то унылая, а говоришь, что выходные «замечательные». Так что случилось?

– О чём ты? – удивляется Тина.

– Я тебя знаю, и что-то точно произошло… Поругалась с Сэлом? Хотя нет, он бы уже висел у меня на нусфоне и умолял выбрать для тебя «извинительный подарок».

– Он так делает?

– А ты думаешь, он сам догадался купить тот навороченный фен за своё опоздание на свидание?

– Теперь понятно, как он угадывает, что мне хочется…

– Так что случилось? Что-то с Нико? – предполагаю я. Вдруг о нём что-то стало известно, а Сэл упомянул это в разговоре с Тиной.

– Что? Нет… Почему ты упомянула Нико? Он тебе нра…

– Нет, прекращай. Просто… Дурной сон с ним приснился.

– Что снилось?

– Авария, – наугад выдаю я. – И хватит пытаться слезть с темы. Что, блять, случилось?

– Мама, – признаётся наконец она.

Мои мышцы непроизвольно напрягаются. Мать Тины вживую я видела только однажды. Потрясающей красоты женщина, передавшая внешность и дочери, но характер… Прескверный, мягко говоря. Единственный раз, когда она приходила в дом отчима после их развода, всё закончилось слезами моих мамы и сестры. В тот визит я убедилась, что мать Тины сука, хотя обычно всё же держала язык за зубами и старалась говорить о ней нейтрально.

– Что она хотела? – осторожно интересуюсь я.

– Просто вспомнила о дочери, – фыркает Тина, снимая джинсы. – А я ляпнула о приглашении на премьеру, она же так и не ответила ничего, ну и…

– Что?

– Ничего… Сказала, что у неё отпуск с новым хахалем, и она не собирается ехать в соседний кантон ради каких-то песенок…

– А дальше? – требую я, нервно постукивая пяткой по полу.

– Откуда ты знаешь, что дальше что-то было? – вскидывает брови сестра.

– Дедукция и индукция. Рассказывай, не тяни!

– Ну, спросила, как меня вообще взяли с моей… ненормальностью.

– Блядская сука! Прости, знаю, она твоя мать, просто вырвалось…

– Ну, она моя мать, так что я так о ней не говорю, но это не значит, что тебе нельзя… Вообще спасибо, что ругаешься за меня, мне прям легче становится.

– Обращайся. Могу ещё на хуй послать.

Тина заливается смехом, а я ухмыляюсь, довольная тем, что подняла ей настроение после общения со стервой, которой повезло родить такую замечательную девушку. Иначе мать Тины не назовёшь, она несколько зим скрывала болезнь дочери от моего отчима и убеждала ту молчать, иначе, мол, папа разлюбит и выбросит обеих на улицу. Может, конечно, эта странная женщина искренне верила в это и потому учила такому свою дочь, но… Нет, это всё равно непростительно. Как и то, что она промывала мозги маленькой девочке, заставляя её уверовать в собственную ненормальность…

– Готово! – объявляет Тина, затянув высокий хвост. – Пойдём?

Я киваю, поднимаясь. Вместе с сестрой мы покидаем гримёрку и почти сразу сталкиваемся с директором театра.

– А вот и мои госпожи Клейн! Отдохнули и готовы браться за дело, а? – усмехается Волберт, стирая испарину со лба платком.

Мы любезно киваем, а Тина также с энтузиазмом сообщает, что предвкушает и приём, и премьеру. Директор расплывается в счастливой улыбке и берёт нас под локоть, ведя к главному залу.

– Это хорошо,